Весь вечер Петеру Шлегелю было недосуг — и именно в тот момент, когда подруга повела Анну в душ, он включил свой спецноутбук, устроившись на кухне. Жена уже легла, он крикнул ей, что сейчас придет, — и включил.

Увидев мизансцену у дверей ванной, он выругался и обозвал себя "идиотом", что делал довольно редко. Он поймал себя на том, что на этот раз ему стало смешно: наверно, гораздо интереснее сейчас смотреть со стороны на него самого, чем на банальную лесбийскую сценку на экране ноутбука. А "идиотом" он назвал себя за то, что ошибся. Век живи — век учись. Он-то успел предположить, что Анна — буч, а оказалось, все совсем наоборот.

И вдруг на Петера Шлегеля снизошло поразительно ясное в своей логике облегчение. Как же это он еще в прошлый раз не догадался, что опасался зря, что на самом деле она для него совсем и навсегда не опасна? Он прислушался к себе, к своей памяти и сделал вывод: в прошлый раз он почувствовал себя обиженным, потому что его долго водили за нос. Это — раз. Потому что у него отняли занимательную загадку и интригу, над которой он долго бился, а все оказалось… как русские говорят, проще вареного и несоленого картофеля… или как его, этот корнеплод? Это — два. И почему бы не предположить, что она вовсе не таилась от него все эти годы, а просто… терпела-терпела, да и сдалась, наконец, своей розовой природе, а он стал вольным свидетелем психофизиологической эволюции.

Петер Шлегель, как человек благородных помыслов, опять выключил ноутбук на самом интересном месте и сказал себе: "Если ты еще и с этим Медведевым справишься за пару недель, то все — я готов буду на тебе жениться. Так и быть".

Нестандартная идея ему очень понравилась.

— Ты что такой веселый? — спросила Петера Шлегеля его жена, когда он оказался в дверях спальной.

Петер Шлегель постоял, подумал: он оказался доволен жизнью в хороший момент.

— А это я вдруг понял, что очень тебя люблю, — сказал он, никого не обманывая.

— Горячая новость! Срочно звони в Рейтерс, — беззлобно усмехнулась его жена-журналист.

Глава 6. ДУХИ И ОБЕРЕГИ

Ленка сидела на кухне в халатике и босиком, вся необычно задумчивая и даже загадочная.

— Ты чего меня не будила? — спросила она, разглядывая Ленку в профиль с подушки, хорошая у нее квартира — все отовсюду видно. — Сколько времени?

— Всего восемь… с копейками, — необычно коротко откликнулась Ленка.

— Я даже не слышала, как ты встала, — удивилась она, по ходу радуясь тому, что спала без задних ног. — Давно встала?

— Не очень, — снова лаконично, по-спартански откликнулась Ленка.

И все, даже не повернулась к ней.

— Ты чего такая с утра? — начала удивляться она и немного подумала. — Слушай, я тебя вчера ничем не обидела, а?

Сон был такой глубоким, что она и вправду слегка заопасалась, а не заснула ли она вчера еще в душе, когда ее там вертела подруга, и не сказала ли ей чего лишнего? А что могло быть лишним?

Тут Ленка слегка повернулась на стуле и посмотрела на нее. Обиженной подруга не выглядела, а вот все той же загадочной — даже очень.

Она попыталась вспомнить, что рассказала подруге такого про "гения" и про то, как — и десяти лет не прошло! — она вновь чуть не оказалась в обезьяннике. Толком ничего не вспомнила, а только убедила себя, что никакого криминала в ее истории быть не могло.

— Ты вставай — и выпей чашку кофе, — не то, чтобы приказала, но, опять-таки, довольно жестко, по-тренерски велела подруга. Сильно, видать, вошла в роль. — Умоешься и разомнешься потом. У меня времени мало.

— Тебе все-таки надо было в тренеры идти, — сказала она, выбираясь с дивана уже вполне самостоятельно. — Еще не поздно. Давай вместе начнем новую жизнь, подруга.

Поразительно! Ленка ничего не ответила. И даже отвернулась.

Похлопывая себя по щекам и жмурясь, она босиком преодолела расстояние до кухни и села напротив Ленки. Напольные плитки — подогрев пола она всегда выключала в начале мая — приятно холодили ступни. Все-таки она поджала ноги и стала смотреть на подругу, уже опорожнившую свою чашку. Возникло подозрение, что Ленка уже давно просто сидит тут, на кухне, и ждет ее, решив не будить.

— Привет! — сказала она.

— Привет, — тоном ниже ответила подруга, взяла кофейник и налила ей в чашку до края.

Кофе был еще горячим. Значит, подруга сидела не долго.

— Какие новости? — спросила она.

— Есть кое-какие… — Ленка вдруг свела брови. — Слушай, Ань, ты ведь крещеная, да?

Она взяла чашку, отхлебнула. Этот вопрос Ленки — уже был новостью. Что-то все-таки произошло.

— Мама меня крестила, — сказала она. — В перестройку. Тогда это модно было. Ну и так, вообще… Она всегда опасалась за меня.

— Знаешь… — Вид у подруги и вправду был такой, будто она накануне чересчур серьезно отнеслась к своей роли психотерапевта-ментора и теперь, поверив в свое могущество, никак из этой роли выйти не может. — Я вот не крещеная, но тебе советую. Ты все-таки крестик носи, раз тебя крестили. Знаешь, надо соответствовать. Все это неспроста.

— Что "неспроста"? — не спросонку серьезно заинтересовалась она.