Читаем Шарм полностью

– Да ладно, тебе просто надо научиться ходить по лезвию. Сегодня мы празднуем жизнь. – Она чокается со мной и делает большой глоток, после чего продолжает: – А как там Хадсон?

– Как всегда, – насторожившись, отвечаю я. – Очень хорошо.

Она закатывает глаза:

– Я спрашивала тебя не об этом, и ты это знаешь. Разве там, откуда ты пришла, подруги не делятся друг с другом информацией о своих бойфрендах? Мне нужны подробности!

– Эти подробности не изменились с тех пор, когда мы разговаривали о них – о нем – две недели назад. Я не понимаю, что ты хочешь от меня услышать.

– Он все еще заводит тебя? – спрашивает она, шевеля бровями. – Я хочу сказать – в хорошем смысле?

Я вспоминаю, что делала сегодня утром, и чувствую, что краснею.

– Ага, вот оно! – радостно восклицает Кауамхи. – Давай, выкладывай! Некоторым из нас только и остается, что жить рассказами о жизни других.

– Мне бы хотелось поделиться с тобой какими-нибудь новостями. – Я вздыхаю: – Но я провела это утро, наблюдая, как он складывает носки.

Она моргает:

– И из-за этого ты покраснела?

Я смотрю в окно. Потом перевожу взгляд на светильники и перекладываю мои столовые приборы.

Но Кауамхи не улавливает намек. Она складывает руки на груди и ждет, пока я наконец не испускаю обескураженный вздох и не признаюсь:

– Он делал это в одних спортивных штанах.

– Значит, спортивные штаны тебя возбуждают? – спрашивает она.

И мне приходится закатить глаза:

– Он был без футболки.

Кауамхи хохочет.

Когда она успокаивается, я решаю, что, быть может, мне стоит пожаловаться ей, чтобы снять напряжение, и выпаливаю:

– Он никогда не надевает футболку! Это так достает!

Глаза Кауамхи загораются, и она подается вперед:

– Расскажи мне все.

Я делаю глубокий вдох и начинаю рассказывать ей все. Как Хадсон стал расхаживать без футболки в нашей комнате. Даже когда мы просто общаемся и играем с Дымкой. Как будто он знает, что я не могу отвести глаз от рельефа мышц на его спине. Не говоря уже о кубиках пресса.

– И что же, ты попросила его надеть футболку, а он отказался? – спрашивает Кауамхи.

– Конечно, нет. Дело не в этом. Здесь постоянно светит солнце. Ему жарко.

Она кивает:

– Значит, ты тоже ходишь раздетая. Чтобы не мучиться от жары.

Я фыркаю:

– Разумеется, я всегда одета. Здесь не настолько жарко.

В ответ моя подруга только смотрит на меня с понимающей улыбкой. Меня злит, что она права. Хадсон делает это не нарочно, и я это знаю. И, если бы я его попросила, он бы надел футболку. Он просто ведет себя так, как ему удобно. Наверное, точно так же он одевался и тогда, когда жил у себя дома.

Я тяжело вздыхаю:

– А ты сама не могла бы начать встречаться с каким-нибудь парнем, чтобы мы могли поговорить о настоящих сердечных делах, а не об этой несчастной хрени, с которой живу я?

– О, я тебя умоляю. – Она машет рукой. – Я все это уже проходила. И выяснила, что есть чипсы из пацони не стоит, несмотря на их хруст.

– Я вообще не понимаю, о чем ты.

– Да все ты понимаешь, – говорит она и отпивает еще один глоток своего напитка. – Ты из тех, кому повезло.

– Из тех, кто получает и чипсы из пацони, и хруст? – сухо спрашиваю я.

– Хруст достается всем, кто ест чипсы из пацони. Просто обычно пацони бывает ужасно горьким – и ужасно сухим, так что есть его не стоит.

Официант приносит нам наш пуспус, и это блюдо посыпано какой-то местной приправой, от которой исходит восхитительный запах.

Я кладу в рот один кусок и улыбаюсь. Прожевав его, я поднимаю бровь и спрашиваю:

– То есть ты хочешь сказать, что в Хадсоне слишком много горечи и что он слишком сух?

– Я этого не говорила, но тебе виднее… – Она пожимает плечами.

– Да ладно. Не такой уж он сухой, и горечи в нем с каждым днем становится все меньше.

– Откуда мне это знать? – Она бросает на меня недовольный взгляд. – Ведь моя подруга мне ничего об этом не рассказывает.

– Я же тебе уже говорила. Тут нечего рассказывать.

Она смеется:

– Я тебя умоляю. Девушке всегда есть что рассказать. Я видела, как этот парень смотрит на тебя.

– В самом деле? – Теперь я слушаю ее внимательно. – И как же он смотрит на меня?

Кауамхи перестает улыбаться:

– Так, будто он хочет продолжать делать это весь остаток своей бессмертной жизни, – серьезно отвечает она.

– Да ладно тебе. – Я закатываю глаза: – Ты не можешь узнать все это просто по его взглядам.

У нее делается обиженный вид.

– Могу, и еще как. Поскольку я певица, мне постоянно приходится считывать настрой аудитории. И этот парень от тебя без ума.

Ее слова согревают мне сердце. Я не знаю, права она или нет – несмотря на все ее уверения насчет умения считывать чувства других. Чаще всего Хадсон – книга за семью печатями, – но сейчас я внезапно осознаю, что мне хочется, чтобы Кауамхи оказалась права. Мне хочется, чтобы Хадсон хотел меня…так же, как я начинаю хотеть его.

Мне хочется не просто проводить с ним время. Не просто целоваться с ним. Я хочу его.

Возможно, поэтому, положив в рот еще один кусок пуспуса, я твердо решаю, что между мной и Хадсоном все-таки должен наконец состояться этот разговор.

Глава 104 Платиновая нить

– Грейс –