Читаем Шардик полностью

— Что слова, что жизни лишать вы горазды, — ответил Эллерот. — Коли тебе интересно, медвежий маг, спроси жителей Гельта. Или тех спроси, кто помнит честного и порядочного человека Гел-Этлина и его солдат. А можешь далеко не ходить и спросить плотников, что строили виселицы для детей на склоне Крэндора. Они скажут тебе, с какой готовностью твои ортельгийцы убивают людей, хотя бы и детей малых. Тем не менее больше об этом я говорить не буду, ибо уже сказал на сей счет что хотел и слова мои были услышаны, а я перед смертью должен сказать еще одну вещь. Она касается только моего дома, моей семьи и древнего саркидского рода, главой которого я скоро перестану быть. Поэтому говорить я буду на своем родном наречии — но недолго, не беспокойтесь. Тех, кто не понимает моего языка, я прошу проявить терпение. Тех, кто меня поймет, я прошу о помощи. Сколь ни мала такая вероятность, но вдруг где-нибудь, как-нибудь одному из вас выпадет случай помочь мне после моей смерти и утешить горе, чернее которого никогда еще не омрачало отцовского сердца и не повергало в скорбь старинное благородное семейство. Многим из вас приведется услышать погребальную песнь под названием «Слезы Саркида». Тогда вы и рассудите, не по мне ли проливаются они, как в давнем прошлом проливались по владыке Депариоту.

Когда Эллерот заговорил на йельдашейском, Кельдерек спросил себя, многие ли из присутствующих его понимают. Зря он разрешил ему обратиться к толпе. Однако в Бекле право последнего слова всегда давалось аристократам, приговоренным к смерти, и отказать в нем Эллероту означало бы изрядно подпортить впечатление от милосердной казни. «Как бы я ни обставил дело, — с горечью подумал Кельдерек, — Эллерот со своим самообладанием и аристократической уверенностью в себе в любом случае вызвал бы всеобщее восхищение и сумел бы выставить ортельгийцев жестокими дикарями».

Внезапно его внимание привлекли новые интонации в голосе Эллерота. Подняв глаза, он поразился перемене, происшедшей в облике этого гордого, изнуренного человека. Подавшись вперед и с мольбой переводя взгляд с одного лица на другое, Эллерот говорил страстным, настойчивым тоном. Изумленный Кельдерек заметил слезы у него в глазах. Бан Саркида плакал — но явно не о своей печальной участи, ибо в толпе там и сям раздавались приглушенные голоса, произносящие слова сочувствия и поддержки. Кельдерек нахмурился, призывая на помощь все свои скудные познания в йельдашейском.

«…такие же страдания, какие терпят многие простые люди… — разобрал он, но следующих нескольких фраз не понял, как ни старался. — …Жестокость к невинным и беспомощным… долгие бесплодные поиски… спустя время он осознал… наследник великого рода… — а потом, с подавленным рыданием: — …гнусная, позорная ортельгийская работорговля».

Гул в зале усилился, и Кельдерек увидел, как начальник стражи Мальтрит, стоящий справа от него, положил руку на рукоять меча и беспокойно зыркнул по сторонам. Встретившись с ним взглядом, он быстро кивнул и сделал знак рукой, Мальтрит схватил копье, громко постучал древком по полу и гаркнул: «Тихо! Тихо!» Кельдерек заставил себя посмотреть в глаза Эллероту:

— Вам придется закончить, господин. Мы проявили к вам великодушие. Я прошу в ответ проявить сдержанность и мужество.

Несколько мгновений Эллерот молчал, словно приходя в себя после пылкой речи, и Кельдерек видел, как на землистом лице вновь проступает выражение, свидетельствующее об отчаянной борьбе со страхом. Потом — голосом, в котором истерические нотки странным образом смешивались с язвительно-презрительными, — Эллерот заговорил на бекланском: