Читаем Шардик полностью

Потом на Леопардовом холме, вдали, показался крохотный огонек единственного факела. Он быстро пропрыгал вниз по террасам к озеру Крюк, пронесся через кипарисовые сады и устремился к Павлиньим воротам, заранее открытым, чтобы факелоносец без задержки спустился по улице Оружейников к рынку и почтительно ждущей толпе. Сколько их там собралось? Сотни, тысячи. Большинство — мужчины, но были и женщины, все до единой — главы семейств. Судебные и гражданские чиновники, чужеземные купцы, учетчики, строители и плотники, почтенная вдова рядом с мамашей из веселого дома, сапожники-починщики с натруженными руками, шорники, ткачи, содержатели гостиниц для бродячих рабочих, владелец «Зеленой рощи», хозяин постоялого двора для курьеров из провинций и многие, многие другие — люди самого разного рода и звания безмолвно стояли плечом к плечу в темноте, рассеиваемой лишь светом высоких огненных столбов, на который они и вышли из своих домов с незажженными факелами, дабы испросить у бога великий дар обновления огня. Факелоносец — молодой офицер из дома Гед-ла-Дана, удостоившийся такой чести за доблестную службу в Лапане, — подбежал к Большим весам с факелом, зажженным на крыше Дворца от нового огня, и там наконец остановился, с улыбкой переводя дыхание и стараясь придать себе подобающий случаю торжественный вид, прежде чем протянуть светоч ближайшему просителю — старику в заплатанном зеленом плаще, опирающемуся на клюку.

— Благословен будь огонь! — раскатился над площадью голос офицера.

— Благословен будь владыка Шардик! — прошамкал старик, зажигая свой факел от протянутого к нему.

Потом вперед выступила статная дама в летах. В одной руке она держала палку с намотанной на конце просмоленной паклей, а в другой — желтый жезл, означавший, что она представляет здесь своего мужа, ушедшего в военный поход. В толпе было немало таких женщин.

— Благословен будь огонь! — снова воскликнул молодой офицер.

— Благословен будь владыка Шардик! — откликнулась она, глядя на него с ласковой улыбкой, которая будто говорила: «И ты будь благословен, дружок».

Держа свой запаленный факел высоко над головой, она повернулась и направилась домой, а к Большим весам приблизился кряжистый мужик грубой наружности, судя по одежде — гуртовщик.

Горожане зажигали один факел за другим с неторопливой, радостной торжественностью, без всякой толкотни и суеты. Никто не произносил ни слова, пока не получал священного дара огня. Многие, не дожидаясь своей очереди к факелу, доставленному из Дворца, брали обновленный огонь от светочей, несомых через площадь, и уже спустя считаные минуты со всех сторон раздавались ликующие возгласы «Благословен будь огонь!» и «Благословен будь владыка Шардик!». По всей площади вспыхивали все новые и новые факелы, точно искры в глубине очага или на поверхности тлеющего полена. Вскоре по окрестным улицам потекли потоки прыгающих, пляшущих огней. Языки у людей развязались, и город наполнился веселым гомоном, подобным птичьему щебету на рассвете, а в окнах повсюду вокруг стали загораться вновь зажженные лампы и фонари. Потом и на крышах домов по всему городу засверкали огни — либо вертикально установленные бревна наподобие тех, что уже пылали на воротах и башнях, только поменьше, либо жаровни, заправленные дровами или ароматными смолами и углями, окропленными благовониями. Заиграла музыка, начались пиршества, винные возлияния в тавернах, пляски на площадях. Священный дар света и тепла, ниспосланный богом одному только роду людскому, утверждал свое превосходство над холодом и тьмой.

В верхнем городе, за Павлиньими воротами, с Леопардового холма к озеру Крюк спустился еще один, более суровый факелоносец — не кто иной, как сам генерал Зельда, на чьих полных доспехах играли тусклые отблески дымного пламени, когда он широкой поступью приближался к берегу, о который плескались мелкие волны. Здесь тоже ждали просители, но меньшие числом и не столь возбужденные, а хранящие бесстрастный и несколько отстраненный вид, характерный для представителя знати или власти, участвующего в традиционных народных ритуалах. Свое «Благословен будь огонь!» Зельда возгласил звучно, но ровным, официальным тоном, и в ответном «Благословен будь владыка Шардик!», хотя и произнесенном искренне, не слышалось того ликования, что звенело в голосах молодых цветочниц или рыночных носильщиков в нижнем городе, которые нарушали свое двухчасовое молчание словами, возвещающими о начале одного из самых веселых праздников в году.