Читаем Шарада полностью

Марьяна, слепая с рождения девушка, «видела» окружающий мир несколько с иной стороны: не в виде постоянно рождающихся и умирающих образов, и не в виде каких-то отдельных сцен, некоторые из которых с течением времени преобразуются в памятные моменты. Ее мир рождался и умирал в отчетливых звучаниях окружающего бытия. Он окрашивался в запахи, вкусы и прикосновения, некоторые из которых забыть было невозможно. Точно так же, как и перестать ожидать их чуть ли не каждую секунду.

В силу своей юности ей было непросто понять, что конкретно с ней происходит. Но она знала отчетливо – с ней случилось нечто, что называют любовью. И пусть эта любовь совсем не такая, какой ее часто описывают в книгах (в которые всегда можно было окунуться с помощью аудиоверсий), все же Марьяна принимала странность событий, ураганом ворвавшуюся в ее жизнь вместе с полюбившимся ей молодым человеком, как нечто обыденное, без проблем придавая всему оттенок нормальности. Она сказала себе, что когда-нибудь это тоже должно было произойти. Все же, она живой человек, из плоти и крови, и с тем, что называют душой; а если так, то значит, что она тоже достойна любить и быть любимой, не смотря на свой врожденный недуг.

При этом она никоим образом не ожидала счастливого финала. Но и к трагедии она себя не готовила (хотя именно к такому исходу склонялся ее жизненный опыт – никогда и ничего для нее еще не заканчивалось добром, и поэтому питать надежды на что-то иное было трудно). Скорее, она вообще старалась не думать об исходах, и финалах, и линиях жизни. Ей хотелось, чтобы то, что сейчас происходило, – и горькая сладость ожидания, и учащенное сердцебиение, и жар тела, – чтобы все это никогда не заканчивалось.

Она сидела на скамейке, в тени живой изгороди, думая о том, что где-то проходит очередное празднество, к которому она не имеет абсолютно никакого отношения, кроме того, что ее приемный отец всегда был во главе каждого из них, хоть и прерывал на время посещения этих бесконечных жизнерадостных собраний, где его воспринимали никак иначе, как бизнес-идола. Она сидела там, и не знала, с каким упоением на нее смотрел ее возлюбленный. На ней было роскошное вечернее платье, и Айдын видел ее в таком виде впервые. Конечно, он не смог избежать ложных ассоциаций с глянцевыми красавицами.

Марьяна сидела с прямой спиной – осанка балерины. Ее круглые незрячие глаза смотрели в пустоту, но уши слышали и угадывали множество из того, что способен заметить глаз.

Это могло показаться странным, но почему-то Айдыну импонировал тот факт, что девушка, к которой он испытывал остроту теплых чувств, не знает его внешности, – того, как он выглядит, и как ему пришлось вырядиться для сегодняшнего event.

Они заранее договорились, что встретятся здесь, на этой скамейке. Она попросила свою воспитательницу оставить ее одну, и та воспользовалась удобным случаем, чтобы отвлечься на время от своих обязанностей (с ней это происходило всегда и всюду, и уже стало обыденным, особенно в силу того, что Марьяна взрослела, и была способна проявить самостоятельность).

Она замерла, и слушала. Айдын понимал, что ею владело ничем непреодолимое ожидание, так как угадывал в себе то же самое чувство.

Каждая с ней встреча была наполнена светом, и объяснить рационально это было невозможно. Никогда раньше Айдын не испытывал подобных эмоций, находясь исключительно рядом с одним и тем же человеком.

–Добрый вечер! – сказал он ей, когда подсел рядом на скамейку.

Чаще всего он старался делать это незаметно, тем самым устраивая из своего появления небольшой, но приятный сюрприз. Он подозревал о том, что она уже различает среди общей звуковой гаммы его шаги, и, конечно, слышит его запах. Поэтому, чтобы сохранить «эффект приятной неожиданности», он приближался как можно тише и незаметнее, стараясь не выдавать свое взволнованное сердце.

Она встрепенулась, лицо ее посветлело, и перестало выглядеть таким сосредоточенным. Она подняла руку в воздух и приблизила ее в его сторону. Он уже знал, как поступать в такой момент, и положил ее мягкую ладошку, эту маленькую лодочку, в свои.

Этот ритуал возник сам по себе, как и многие другие приятные мелочи, возникающие между влюбленными.

–Здравствуй! – сказала она, и не нашлась, что сказать дальше.

Они могли бы сидеть так вечность, молча, рядом друг с другом, не требуя ничего сверх того, что у них уже было.

Айдын снова подумал о том, как ему всегда были чужды мысли о любовном настроении, о романтических мечтаниях, которыми страдала слабая половина человечества, и о мужском самоутверждении перед женщинами, за которыми они любили ухаживать. Теперь же все это непонимание померкло перед образом необъятного чувства, овладевшего им, и он знал только одно – без этой девушки он уже не сможет двигаться дальше. Это выглядело невозможным.

–Тебе очень идет это платье, – сказал он ей.

Она улыбнулась, провела свободной ладонью по линии декольте, и сказала: