Читаем Шарада полностью

Вечерняя прохлада заставила Дину одеть под толстое пальто теплый свитер и обмотаться как следует длинным шарфом. Перед выходом она глянула на себя в зеркало (бросила взгляд), и не смогла обратить внимания ни на свою прическу, ни на весь образ. Она увидела только грустное выражение своих глаз и уставшее лицо. Этого ей было достаточно.

Она вышла из своей квартиры в тот же вечер, как получила предупреждение остановиться. Она захлопнула за собой дверь, покинула подъезд, и оказалась на улице. Свежий воздух немного ее взбодрил. Она отправилась в тихое кафе, где было немного людей, и где можно было поговорить.

Тот человек, мужчина с внушительным голосом, не мог знать, какого сумасшедшую он будит в обычной, на первый взгляд, девушке, когда диктовал ей через мобильник свои указания.

Дина была не из робкого десятка. Эти предупреждения, от кого бы они ни были, только прибавили к ее апатии огня. Проще говоря, она не на шутку разозлилась. Подобные предупреждения действовали на нее, как красная тряпка на быка. В таких случаях она долго не раздумывала, и шла наперекор. Ее железный характер не позволил бы ей действовать по-другому.

Она позвонила по другому номеру, услышала гудок, и когда ей ответили, она не увидела в этом никакого чуда, только судьбу. При разговоре она была вежлива, обходила все острые углы, иногда взывая к здравому рассудку и простой логике своего собеседника. Хотя последнее было необязательным. Дина априори знала, что ее мысли по поводу пропавшего без вести друга на этот раз не будут полностью проигнорированы, и эта уверенность помогла добиться встречи.

На этот раз положение меняло то, что это был их общий друг – каждый из них любил Тима по-своему.

Поначалу ее собеседник хоть и хотел показаться равнодушным, но было ясно, что его принципы не совпадали с подобным качеством, и ушли давно вперед всякой стандартной мысли, к которым привыкло большинство людей.

Дина добралась до кафешки, где ее уже ждали.

Парня звали Алексеем. Он был воспитанным трудоголиком, на редкость прорывным, и таким холеным, что за него сразу хотелось выйти замуж. Тим всегда был ему подстать, и некоторые даже заходились завистью, когда видели их вместе.

Дина была несказанно рада еще раз встретиться с Лешей (так он всегда просил себя называть в неформальной обстановке), и ей ответили взаимностью. Они виделись много времени, и поэтому долго говорили о том, какие у кого дела.

Приятный разговор «за жизнь» прервался, когда речь зашла о Тиме.

–До сих пор не могу поверить, что это произошло, – сказал Леша.

–Ты его уже похоронил? – спросила Дина.

–Он не вернется. – В его словах была возвышенная уверенность и падшая вера. – Так обычно происходит… Либо, через какое-то время, где-нибудь обнаружится мертвое тело… Я понимаю твое упрямство. Даже восхищаюсь, в какой-то степени. Но Тима больше нет… Я знаю это… Извини…

–Но как? Откуда?..

–Я ждал такого исхода… Или нечто подобного…

Дина не находила, что сказать.

–Мы были с ним близки, ты знаешь это. – Леша покрутил в руке свой бокал, на дне которого блестела жидкость. – Он разрушал себя… Он был не в ладах с самим собой… И он был безутешен…

Они замолчали, не в силах больше произнести ни слова.

За окном росло большое красивое дерево, половина листьев которого успела пожелтеть и опасть. Дина смотрела на него, и представляла себе Тима. Это было в последний раз, когда она смогла ясно увидеть его своим внутренним взором…

Вечерний сумрак ранней осени смешался с дождем сомнений, хлынувшим сразу после того, как Дина кончила разговор, сделала пару последних глотков легкого спиртного (запечатала конверт с эмоцией) и покинула теплое помещение, после которого по телу пробежала легкая дрожь.

Образы падали с торфяного неба, суетились среди прохожих под светом фонарных столбов и неоновых ламп рекламных щитов.

Тим приводит Дину на концерт симфонического оркестра. Он в предвкушении. Его глаза горят. Дина равнодушно удивляется, почему в зале не гаснет свет.

–Не обязательно погружаться во мрак, чтобы распознать красоту музыки, – отвечает он ей. – Это не театр, и не кино.

Дают Шуберта.

–Это очень сложные произведения! – говорит Тим.

–Надеюсь, мой интеллект это оценит! – говорит Дина, присматриваясь к музыкантам. Один из виолончелистов показался ей симпатичным.

И когда пальцы музыканта повисли над рядом черно-белых клавиш фортепьяно, готовясь снова отправиться в долгий путь проблесков надежд и падений в ничто, Дина почувствовала, как Тимино сердце вдруг ухнуло и побежало куда-то вдаль. Он весь замер, перестав поглаживать свою юношескую щетину, и так и сидел с блестящими, широко открытыми глазами и рвущейся из своего тела душой.

–Боже! – сказал он в какой-то момент. – Как же это красиво!

В ту секунду, совсем ненадолго, у Дины надломилось ее равнодушие, – она наконец-то смогла почувствовать красоту музыкальной гаммы. Она почувствовала это благодаря своему другу. Он пропустил через себя свое непреодолимое восхищение и подарил ей.