Читаем Шарада полностью

Дина не задавалась целью оскорбить меня. Поэтому я пропускаю ее слова мимо ушей. Уничтожаю их контекст.

Она мечтательно воззрилась в потолок и сказала:

–Ребенок появляется у тех, кто к нему готов. Кто нередко думает о нем. Где-то там, на задворках своего сознания, человек постоянно ищет свое продолжение… Продолжение самого себя!

–Да, – сказал я, вспоминая своих родителей. – Пожалуй, ты права!

Признаться честно, меня никогда не занимал вопрос о продолжении рода. Мне попросту хотелось, чтобы у меня был ребенок. Это могло означать, что я способен следовать стандартам; что я не отклоняюсь от нормы… Кажется, здесь попахивало тривиальной прихотью.

При этом я не имел ни малейшего понятия об отцовстве и воспитании… Боже! Да из меня бы вышел никудышный отец, черт возьми! О чем я только думаю?!

–А ты готова к ребенку? – вдруг спросил я у Дины. – Ты думаешь о нем?

–Я? – Она изумленно посмотрела на меня. – Нет! Тим, о чем ты говоришь? Меня мать на первом же столбе повесит, если узнает, что я забеременела! Даже и речи быть не может!

Логика девушки-подростка из воспитанной семьи частенько кажется мне очевидной.

–Похоже, твоя мама не из добрячек! – сказал я.

–Это нормально! – Она небрежно махнула рукой. – Так у всех! Поверь мне!

После этого мы замолчали – добавить было нечего.

Была холодная осень. Тепло по домам еще не дали. Мы мерзли в нашей старенькой съемной квартирке. День становился короче, и вечерами мы согревались горячим душем, чаем или кофе. Сегодня мы решили подключить тяжелую артиллерию – начали с глинтвейна, но потом побежали за бутылкой грузинского вина. Ушли за одной, вернулись с двумя.

Было приятно сидеть в этой мерзлой тишине, вдвоем, и, на пьяную голову, думать о чем-то личном; о какой-нибудь глупости.

Но внезапно время остановилось. Секундная стрелка на кухонных часах встала, словно получила инсульт. Комната наполнилась ярким светом, и интерьер оказался им парализован – замерло дыхание жизни.

Дина застыла в своей задумчивой позе, превратившись в человекоподобный манекен. Ее хотелось разбудить. Но я не стал прикасаться к ней, потому что понимал – это уже не моя подруга. Она стала иллюзией. Моей иллюзией.

Я поднялся из-за стола и вышел в коридор.

Куда-то пропала мебель. И наших вещей тоже не было. Квартира, и без того похожая на умирающего больного преклонного возраста, теперь, со своими голыми стенами и желтыми пятнами по углам, стала отдавать ветхостью и заброшенностью.

Медленно и бесшумно открылась балконная дверь, и только сейчас я обратил вниманием, что вся улица утонула в тумане. Окно от этого превратилось в белый прямоугольник, обрамленный деревянной рамкой. Я подошел к нему, преодолевая высушенную до краев пустоту. Ничего не было видно: соседние дома, тротуары, небо, – все проглотил туман.

Я переступил обветшалый порожек, оказался на балконе и вдруг понял, что все это время ходил, замерев дыхание. Это просветление помогло мне немного ослабить деревянную хватку, сковавшую все внутри меня, и я постарался сделать глубокий вдох. Который сразу перебил чей-то внятный голос, который назвал меня по имени:

–…Тим…

Откуда-то по левую сторону от меня. Кажется, с соседнего балкона.

Возможно, мне просто показалось… Точнее, мне хотелось бы, чтобы этого жуткого и холодного голоса просто не было. Но он был. И снова он произнес, более настойчиво:

–Тим!

Я медленно стал поворачиваться в его сторону, боясь увидеть того, кто обращался ко мне. Но в тумане все было скрыто.

–Скажи, ты видишь меня? – спросил он.

–Нет, – ответил я, и почувствовал, как паника покатилась от меня в разные стороны мелкими градинами. – Кто ты?

–Как же так, Тим! – почти разочаровано сказал голос. – Это я! Ты меня не узнаешь?

Напротив меня, на расстоянии пяти шагов, как раз там, где проходила полоса тумана, я стал различать чью-то огромную тень. Ее очертания постоянно менялись в какой-то размеренной хаотичности. Единый образ уловить было невозможно.

Кто-то

(что-то)

смотрел на меня оттуда, и от этой расчетливой неизвестности становилось страшно не по себе.

–Скажи, кто ты?

Я решил быть настойчивым.

В ответ он промолчал, выдержав характерную паузу оскорбленной персоны.

Фигура, что пряталась в тумане, на чужом балконе, внушала мне тревожность, которой я еще не знал. Человеческим эмоциям нет границ в степени их проявлений.

–Ты сам позвал меня, – вдруг сказал он.

(где-то там… на задворках своего сознания… я звал…)

–Ты знаешь, кто я.

Да…

Я знаю…

(я призываю свою…)

–Не бойся меня, Тим! Во мне нет ничего страшного!

–Наступило то самое время?

–Да. Этот момент пришел.

Время остановилось. Камень упал с души и ударился тяжелым колоколом. My time is gone…

Что же это?..

–Я… – Ком, застрявший в горле, оборвал начало фразы. – Я ни с кем не попрощался…

–Не надо прощаться, – твердо сказал он. – Ни с кем и никогда не надо прощаться.

–Я еще встречусь с ними?

Ответа на мой вопрос не последовало.