Читаем Шарада полностью

Младший молчал, и стоически терпел, пока обрабатывали его рану. Его рубашку залило кровью, поэтому он ее свернул, облил ацетоном и сжег. Нашел в багажнике какую-то старую футболку, и носил ее до того момента, пока мы не заехали в магазин, и он не обзавелся новой.

–Здесь новая одежда. – Он показал мне фирменный пакет. – Переоденься, как устанешь от старой.

Я не смог оценить этого жеста, поэтому пакет лежал нетронутым на соседнем от меня сиденье.

На заправке я осматривал людей. Все они, – автомобилисты, работники станции, – были молоды и хороши собой. Старший оплатил бензин на кассе, и заодно прикупил нам троим по длинной булке с овощами, сыром и колбасой. Девушка за кассой была улыбчива и вежлива.

–Нужно есть, – сказал мне Старший.

Хоть мне и не хотелось, я подчинился, и съел полбулки.

Джип, в котором мы пересекали страну, после столкновения остался поцарапан. Но ни Старший, ни Младший не обращали на это никакого внимания. Мне же данный ущерб не давал покоя. Как и некоторым водителям, что встречались нам по пути. Один из таких, видно, больно общительный, проявил интерес к изъяну. Я подумал, что Старший пошлет его, но он, напротив, вдруг сделался жутко вежливым и завел беседу, как бывалый автолюбитель или шофер. В конце разговора они даже обменялись рукопожатием.

–Поменьше пьяниц вам в пути, – сказал на прощание незнакомец.

До меня дошло, что Старший списал увечье на своем автомобиле на нетрезвых водителей.

На въезде в очередной городок мы остановились около шиномонтажной – небольшого уставшего фургона с облупившейся краской. Из него вышел человек в грязных старых шмотках и с обмотанной вокруг своей головы шарфом из легкой ткани. Он смотрел на нас через тонкую линию, оставленную для глаз, вел себя, как запуганный зверек, и склонялся перед собеседником, как пес перед хозяином, словно в ожидании удара. Младший попросил его проверить давление в шинах и протянул ему денежную купюру. Тот ее схватил и скрылся в своем вагончике, захлопнув за собой дверь. Через несколько секунд он вылетел наружу с манометром в руках и быстренько стал выполнять свою работу…

Мы ехали дальше.

Старший и Младший попеременно сменяли друг друга на водительском сиденье. Кто-то из них двоих спал.

Я спать не мог. Голова была тяжелой. Глаза слипались. Но сон не шел. Только мысли кружили вокруг да около, и никак не оставляли меня в покое.

Мы остановились в одном из кафе, чтобы как следует подкрепиться. Младший заказал себе недурную порцию жаркого, и, выяснилось, что меня ожидало аналогичное блюдо. Я обнаружил это, когда вернулся из уборной.

–Вид у тебя неважный, – сказал мне Младший. – Поешь как следует. Глядишь, разморит. Вздремнешь.

–На заднем сиденье достаточно места, – вторил ему Старший. – Располагайся, как тебе удобно.

После недолгой паузы я поблагодарил их и начал пробовать еду на вкус. Пусть здоровый аппетит все еще был мне чужд, но я поднапрягся, и съел больше половины.

Кафе было небольшим, и атмосфера здесь была вполне уютной. Вдали от родного дома я неожиданно почувствовал, что мне рады, и на время успокоился.

Порция Старшего была куда скромнее. Он больше попивал кофе и глядел на улицу за широким окном. Он сказал:

–Всегда поражаюсь, каким мирным может быть захолустье при дневном свете…

Он был прав. Я готов был остановиться в этом городке, и никуда больше не двигаться. Минуты покоя были волшебными, и прерывать их не хотелось.

Но воспоминания все еще были сильны. Бороться с армией аффектов было бессмысленно.

Я поднялся из-за стола и вышел на свежий воздух. Голова шла кругом. Подступала тошнота. Я споткнулся, и чуть было не упал. Меня подхватил Младший. Я не услышал, как он оказался рядом. Он помог мне устоять на ногах и сказал:

–Мы сейчас двинемся дальше. Попробуй вздремнуть немного. Лучше, может, и не станет. Но все же…

Я решил прислушаться его совету. Будучи в пути я поднял подлокотники на заднем сиденье, снял обувь, и лег, вытянув ноги. Закрыл глаза, и отпустил мысли по ветру. Почти задремал.

Увидел себя. Дину, складывающую одежду в сумку. И Айдына. Он зашел в квартиру и направил в мою сторону пистолет…

У Тима в руках нож Он пристально смотрит на меня Затем размахивается и ударяет лезвием в стену Вонзает в нее нож словно стена это часть чего то живого огромного и сильного Раздается пронизывающий до дрожи вопль

Я до сих пор помнил этот сон. Он повторялся несколько раз. Я оценивал его как сублимацию своих переживаний, и никак не предполагал, что этот образ надо было понимать, как буквальные указания к действию.

Прагматизм, которому я невольно научился от Дины, теперь отступил, и ко мне вернулась вера в детские страшилки о загробном мире, и сектантах, что приносили в жертву людей.