Читаем Шарада полностью

Когда все заканчивалось, я снова испытывала стресс. Все терялось в неожиданностях: то я не узнавала саму себя в зеркальном отражении (огромное зеркало в ванной комнате, где я обычно скрывалась от Кирилла, претворяясь, будто обливаюсь до бесконечности в душевой кабине); то не могла унять сильную дрожь по всему телу, – словно очутилась голой на морозе; а однажды, вообще, даже серьезно прорыдалась, закрывая рот ладонью, мыча в нее, как истеричный ребенок.

Все это вернулось. Все эти нимфоманские потребности и слезы, следующие за ними.

Я отдыхала, только когда спала. В своих снах я выходила в поле и встречала там призрака. Мы с ним разговаривали. Я рассказывала ему о том, что со мной происходит, а он поддерживал меня, даже давал какие-то наставления. К сожалению, после пробуждения ничего не оставалось. Все стиралось из памяти. Но при этом я чувствовала себя чуточку бодрее, и даже комфортнее. Не так, как это бывает после хорошего крепкого сна. Немного по-другому. Беседы с призраком помогали мне эмоционально… Да… Тот призрак спасал меня… Полагаю, теперь у меня не должно оставаться сомнений в том, чей именно был этот призрак…

И вот, однажды, глубокой ночью, призрака в поле не оказалось. Налетели тучи, задул холодный ветер, и зашумела рожь.

Я проснулась, и не обнаружила рядом с собой Кирилла. Позвала его по имени, но никто не отозвался. Затем вгляделась в его подушку, на которой было круглое темное пятно. Я включила лампу на тумбе, и увидела, что тем пятном была кровь.

Я поднялась с постели, и вышла из спальни. Услышала, как бежит вода, и увидела приоткрытую дверь в ванной комнате, и все это мне показалось страшно знакомым, и не прошло и секунды, как я уже отчетливо понимала, что когда-то я уже видела подобное. (В нашей старой студенческой квартире Тим После какой-то драки Рано по утру Его перепуганные глаза)

Взволнованная, я последовала в клозет, и нашла там Кирилла. У него носом бежала кровь, и он испачкал ею всю раковину. Капли оказались даже на зеркале. Они растеклись по нему тонкими алыми линиями.

У нас завелся какой-то короткий диалог. Я попыталась выяснить у него, что случилось

Но потом что-то произошло. Я почувствовала это. Услышала в самой себе. Мне трудно было воспрепятствовать этому.

Я заметила его эрекцию, – то, что может случаться у мужчин неожиданно, иногда в самые неподходящие моменты, – и возбудилась сама. Точнее, та часть меня, которая утратила волю. Которая уже давно была поглощена стенами.

Мы предались любви.

Мне до сих пор кажется, что все это был сон. Явь не могла быть такой безумной.

Но это было. Младенец свидетельство тому факту… Необычный младенец. Младенец, начало которому дали не только два человека, его родители. Но и что-то еще. Нечто огромное. Большее, чем наша планета. Больше, чем вся Вселенная.

Все вокруг – стены, земля и небо, – превратились в огромную пылающую сферу, в центре которой были мы с Кириллом, слитые в экстазе в единое целое.

Я слышала демонические крики. Один из них схватил меня за руку, и не отпускал до тех пор, пока семя моего возлюбленного не излилось в меня.

Безграничная энергия поразила все мое естество, и я застыла; онемела всем своим телом.

Меня изнасиловали. Взяли и использовали против моей воли. Но это было безболезненно. Это было прекрасно.

Я стала той точкой в мире, где граница переломилась. Я открыла врата совершенно новому существу, тому, кого мир еще не видел. Тому, кто пришел в него, чтобы его же уничтожить…

Да, так я полагаю… Аннигиляция – вот в чем истинная миссия моего ребенка…

С тех пор я была разделена напополам. Одна часть меня верила в иллюзорность зачатия; другая четко убеждала меня в обратном. И где-то на стыке этих двух субличностей рождалась новая я.

Новая я была нетерпима. Новая я всегда хотела раздуть конфликт, и ей это нравилось. Новая я готова была разрушать. Все это большей частью моей естественности, нравилось мне это или нет. Любой спор с правдой мог закончиться чьей-нибудь смертью. В том числе, и моей…

Сначала я кормила его грудью. Потом у меня испортилось молоко, и он стал пить из бутылочки, через соску.

Это должно быть так мило, – кормить младенца. Неважно, как. Видеть это личико, налитое яркой краской. Слышать эти чмоканья и постанывая; а потом хлопать его по спинке у себя на плече, если у него разболелся животик…

Начнем с того, что у моего ребенка никогда не болел животик. Если быть откровенной, у него вообще было мало болезненных реакций. Возможно, только в моменты недовольства он мог выразить возмущение своим ором (а кричал он, порой, действительно очень громко). Например, когда я немножечко уснула, когда укачивала его, – непорядок! Или когда я отходила от кроватки на некоторое продолжительное время, чем обычно, – возмущение!

Но подобное происходило крайне редко.

Он никогда не лил слез. Он был спокоен. Абсолютно никаких проблем в этом плане.