Читаем Шарада полностью

Кирилл не заметил всего этого. Оно прошло мимо него временем и информацией.

Слова его сокурсника отзывались эхом: обычно это злость на родителей…

К отцу и матери Кирилл не испытывал всепоглощающей любви, как это часто и у многих бывает. Но и какой-то особенной злости или ненависти – это уж совсем черный оттенок эмоций, ему не свойственный.

Факт заключался в том, что когда он думал о своей семье, о том образе жизни, какой из нее выходил, – действительно, мысли о сексе с любимой помогали ему как ничто больше. В ситуациях острых семейных неурядиц момент оргазма был самым сладким. Немудрено, что его братик тоже так улетает по сексу, только в его случае партнерш было много. Все же, они братья, как-никак…

Предаваясь постоянным размышлениям, неожиданно он ощущал на своем затылке чье-то дыхание, – позади него кто-то был, – и, по обыкновению, он был уверен, что это была Дина. Он оглядывался, но никого рядом с ним не было.

Ему думалось, что его окружают призраки. Все пространство вокруг него было нашпиговано духами. Так он думал. От этого он нервничал еще больше, и многократные оргазмы помогали в каком-то плане ему с этим справляться. Так как он не мог говорить об этом вслух.

Он не говорил об этом с Диной; или о чем-либо еще, что казалось ему важным. Она прекратила свои привычные расспросы, и, то было весьма странно, но женский терроризм как будто закончился. В таком молчании феминизм жил в гармонии с шовинизмом.

Проблема была в том, что это было весьма непривычно. И даже скучно.

Все же, какой-то вид коммуникации между ними происходил, и весьма успешно. Помогал им в этом секс. Обоих такой расклад вполне устраивал.

Они продолжали заниматься этим во всех подходящих местах в квартире, заранее ничего не планируя, предаваясь страстной спонтанности.

Чаще всего это происходило в той же кровати, где они спали, в постели под навесом зеркального потолка.

Теперь, после финала, она стала его покидать, чтобы посетить ванную комнату. Молча и непринужденно. Будто такая привычка была у нее всегда.

По начала Кириллу это не нравилось, но он ничего не говорил, при этом постоянно чувствуя себя использованной-сучкой. Но однажды он все-таки прервал ее очередной «побег-после-оргазма», удержал ее за руку, и ровным голосом сказал ей остаться. Когда она воззрилась на него, как на чужого мужчину, который лезет ей в трусы, он добавил:

–Полежи рядом со мной.

–В чем дело? – спросила она, и тут же одарила его своей обычной улыбкой. – Прости, мне нужно в ванну.

–Зачем?

–Новая привычка. Мне очень хочется в душ. Мы можем поваляться вместе уже после.

Он был не против, но «уже-после» обычно никогда не наступало. Он оставался в постели один, наедине со своим отражением в потолке: на фоне смятой простыни и сплющенных подушек.

–Дина, что происходит? – спросил он.

Вопрос вырвался сам по себе. Он вертелся у него в мыслях, на языке, но он никогда не планировал произносить его вслух.

–О чем ты? – переспросила она.

–О нас с тобой, – сказал Кирилл. – Что-то происходит между нами.

–Наверное, я сейчас не совсем понимаю тебя. Я что-то упустила?..

Кирилл сконфузился, качая головой, и тем самым отпуская Дину на все четыре стороны.

«Пусть хоть заночует в ванне, – подумал он. – Мне плевать!»

Хотя ее ровная реакция заставила его задаться вопросом. Возможно, что между ними действительно все, как и всегда; попросту они перешли в новую фазу отношений, когда одному партнеру требуется немного больше личного пространства (на удивление, в их паре таким человеком оказалась женщина; когда как желание временного отдаления обычно происходит у мужчин; или это всего лишь глупые гендерные стереотипы?; в любом случае, Дина всегда была независима, и Кириллу это было известно).

Возможно, это самое что-то, на котором Кирилл прямо, но тактично, поставил акцент, на самом деле происходит не между ними, а только с ним.

По существу, так оно и было. Это у него изменилось восприятие, это с ним стали случаться тревожные сны, и это он придавался частому рукоблудию, что, как он уже знал по своему опыту, тоже прибавляла некоторой доли невротичности.

Выходило так, что его беспокойства были личными, и он скрывал их на столько, что Дина даже этого не замечала, – продолжала заниматься учебой, общением с родными и подругами, оставляя и для своего парня достаточно времени даже просто для удовлетворения базовых потребностей. Такого между ними никогда не было, чтобы общение сводилось к минимуму, а секс разросся до максимума. Но, видимо, для этого настал момент.

Кириллу ничего не оставалось, кроме как справиться со своим новым состоянием. Ну, или, по крайней мере, он намерился поменьше мастурбировать (хотя это казалось невозможным, и потому выглядело странным; его хватало на одиночное раздолье и на парный марафон, который частенько растягивался на часы…).

Как-то раз ему даже показалось, что его новое состояние отходит, отдаляется, остается где-то на периферии.

Это был самообман.