Читаем Шантарам полностью

Он хранил молчание, пока я не повернулся и не взглянул ему прямо в глаза. Когда наши взгляды встретились, я почувствовал внезапно подступившие жгучие слезы. Я сумел сдержать их, крепко сжав челюсти, – мои глаза остались сухими, но разум пребывал в смятении. Этот человек со светло-коричневой кожей и аккуратной белой бородкой использовал меня и манипулировал всеми, кого знал, словно рабами, посаженными на цепь. Но в его золотистых глазах я видел такую любовь, которая была для меня подлинным мерилом того, чего я страстно желал в самых сокровенных уголках своего сердца. Любовь в его мягко улыбающихся, полных глубокой тревоги глазах была отцовской любовью – другой такой я не знал никогда в своей жизни.

– С этого момента ты все время с нами, – прошептал он, выдержав мой взгляд и не отводя глаз. – В отель тебе возвращаться нельзя: у полиции есть твои приметы и они будут следить. Это моя вина – должен принести свои извинения. Один из близких людей предал нас, но удача от него отвернулась, а нам повезло: нас не схватили. Этот промах выдал его, и он будет наказан. Теперь мы знаем, кто он и как с ним надлежит поступить. Однако с этим придется подождать, пока мы не выполним свою миссию и не вернемся. Завтра мы отправляемся в Кветту, где нам предстоит задержаться на некоторое время. Когда пробьет наш час, мы перейдем границу Афганистана. С этого дня и до конца твоего пребывания в Афганистане за твою голову будет назначена некая цена. Русские хорошо платят за поимку иностранцев, помогающих моджахедам. Здесь, в Пакистане, у нас мало друзей. Думаю, нам надо купить для тебя местную одежду: ты будешь выглядеть как молодой пуштун из моей деревни. Какая-нибудь шапка, чтобы спрятать твои светлые волосы, и патту – шаль, чтобы набросить на твои широкие плечи и грудь. В крайнем случае сойдешь за моего голубоглазого сына. Как ты на это смотришь?

Что я мог ему ответить? Слепые певцы звучно прочистили свои глотки, и музыканты начали вступление к новой песне с жалобного завывания фисгармонии и будоражащего кровь страстного призыва табл. Я следил за тем, как длинные тонкие пальцы таблистов похлопывают по барабанам, ласкают их дрожащую кожу, и чувствовал, как их гипнотическое трепетание уносит вместе с потоком музыки мои мысли. Правительство моей собственной страны, Австралии, назначило цену за мою голову в качестве награды за информацию, способствующую моей поимке. И вот теперь здесь, на другом конце света, за мою голову назначают новую цену. И когда безумная печаль и экстаз Слепых певцов охватили слушающую их толпу, когда их пыл и восторг загорелись в глазах людей, я отдал себя во власть этого рокового момента и ощутил поворот колеса своей судьбы.

Я вспомнил, что в кармане у меня лежало письмо Дидье, которое Халед передал мне в такси два часа назад. Охваченный суеверным ощущением совпадения и повторяемости зигзагов истории, я вдруг понял: мне срочно нужно узнать, что в письме. Я выхватил его из кармана и поднес близко к глазам, чтобы прочитать в янтарно-желтом свете, едва доходившем от ламп высоко над головой.

Дорогой Лин!

Настоящим сообщаю тебе, мой милый друг, что я обнаружил, кто та женщина, что выдала тебя полиции, когда ты попал в тюрьму и был столь жестоко избит. Ужасный инцидент! Он до сих пор наполняет мою душу скорбью. Так вот, женщиной, которая это сделала, была мадам Жу, владелица Дворца. До сих пор я не знаю причины этого поступка, но, даже не понимая до конца ее побуждения, заставившие совершить это злодейство, могу уверить тебя, что это она, о чем я располагаю самыми надежными свидетельствами.

Надеюсь вскоре получить от тебя весточку.

Твой преданный друг

^Дидье.

Мадам Жу. Но почему? Не успел этот вопрос выплыть на поверхность моего сознания, как я уже знал ответ. Внезапно мне вспомнилось лицо человека, пристально глядящего на меня с необъяснимой ненавистью, – лицо Раджана, евнуха, слуги мадам Жу. Вспомнил, как он смотрел на меня в день наводнения, когда мы спасали Карлу из отеля «Тадж-Махал» в лодке Винода. Вспомнил злобу и ненависть, переполнявшие его глаза, когда он следил за мной и Карлой и когда я уезжал в такси Шанту. Позднее в ту же ночь меня арестовала полиция, и начались мои тюремные мучения. Мадам Жу наказала меня за то, что я осмелился бросить ей вызов: выдавал себя за служащего американского консульства, забрал у нее Лизу Картер – и, возможно, за мою любовь к Карле.