Читаем Шантарам полностью

– Назир забрал твою сумку и ушел из номера минутой раньше, чем туда вломилась полиция, – сказал Халед, ободряюще кивнув мне. – Но это все, что он успел захватить с собой. Управляющий гостиницей – наш человек, он предупредил Назира. Самый неприятный вопрос: кто сообщил о нас полиции? По-видимому, кто-то из людей Кадера, очень близких к нему. Не нравится мне все это.

– Не понимаю, – прошептал я. – Почему власти так интересуются нами? Ведь Пакистан поддерживает Афганистан в этой войне. В их интересах, чтобы мы провезли контрабанду для моджахедов. Им следовало бы помогать нам делать это.

– Они и помогают некоторым афганцам, но далеко не всем. Те, кому мы везем груз в Кандагар, – люди Масуда[142]. Пакистан их ненавидит, потому что они не признают Хекматияра[143] и других пропакистанских вождей сопротивления. Пакистан и Америка сделали ставку на Хекматияра как на следующего правителя Афганистана – после войны. А люди Масуда плюют всякий раз, когда речь заходит о Хекматияре.

– Сумасшедшая война, – добавил Махмуд Мелбаф хриплым гортанным шепотом. – Афганцы так долго воюют между собой – чуть ли не тысячу лет. Но чем сражаться друг с другом, лучше сражаться… как вы там говорите? – с оккупантами. Они наверняка побьют русских, но и между собой драться не перестанут.

– Пакистанцы хотят обеспечить выигрыш мира, после того как афганцы выиграют войну, – продолжил его мысль Ахмед. – Им не важно, кто выиграет для них войну, им нужно держать под контролем мир. Если бы они могли – отобрали бы у нас все оружие, и медикаменты, и прочее и отдали бы их собственным…

– Ставленникам, – пробормотал Халед, и в этом сказанном им шепотом слове отчетливо прозвучал нью-йоркский выговор. – Эй, вы слышите?

Мы все внимательно прислушались: где-то рядом с мечетью кто-то пел, звучала музыка.

– Они начали, – сказал Халед, вскакивая с пола с изяществом атлета. – Пора идти.

Мы поднялись и вышли из мечети вслед за ним, надели оставленную там обувь. Обойдя здание в сгущающейся темноте, приблизились к месту, откуда доносилось пение.

– Я уже слышал такое пение раньше, – сказал я Халеду на ходу.

– Ты знаешь Слепых певцов? О, конечно же знаешь. Ты был в Бомбее с Абделем Кадером, когда они пели для нас. Тогда я тебя впервые увидел.

– Ты был там в тот вечер?

– Конечно. Мы все там были: Ахмед, Махмуд, Сиддики – его ты еще не знаешь. Многие другие, кто отправится с нами в эту экспедицию. Все они были тогда там. На том сборище впервые обсуждалась поездка в Афганистан, – собственно, для этого мы и съехались. Ты разве не знал?

Задавая этот вопрос, он рассмеялся, сказано все было, как всегда, просто и бесхитростно, и все же его слова занозой застряли в моем сердце: «Ты разве не знал? Ты разве не знал?»

«Кадер еще тогда планировал свою миссию, – подумал я, – в первый же вечер после нашей встречи». Я отчетливо вспомнил большую, всю в клубах дыма комнату, где Слепые певцы выступали для узкого круга слушателей. Вспомнил еду, что мы ели, чарас, который курили. Некоторые лица, что я видел в тот вечер, были мне хорошо знакомы. «Неужели все они были вовлечены в эту миссию?» Вспомнил юного афганца, с огромным почтением приветствовавшего Кадербхая и при этом склонившегося в поклоне так низко, что был виден пистолет, спрятанный в складках его одежды.

Я все еще думал об этой первой ночи, обеспокоенный вопросами, на которые не мог ответить, когда мы с Халедом подошли к большой группе людей. Их было несколько сотен, они сидели, скрестив ноги, на плитках, которыми был вымощен широкий двор, прилегающий к мечети. Слепые певцы закончили свою песню, и все стали хлопать в ладоши, крича: «Аллах! Аллах! Суб-хан Аллах!» Халед повел нас сквозь толпу к алькову, где в относительном уединении сидели Кадер, Назир и еще несколько человек.

Я встретился взглядом с Кадербхаем, и он поднял руку, призывая меня присоединиться. Когда я подошел, он схватил меня за руку и потянул ее вниз, приглашая сесть рядом. Множество голов повернулось в нашу сторону. В моем растревоженном сердце столкнулись противоречивые эмоции: страх из-за того, что меня столь многие будут теперь ассоциировать с Кадер-ханом, и прилив гордости – ведь он меня одного позвал сесть рядом с собой.

– Колесо сделало один полный оборот, – прошептал он, положив руку мне на предплечье и говоря прямо в ухо. – Мы встретились с тобой, когда выступали Слепые певцы, а теперь мы слышим их снова, приступая к своей миссии.

Он словно читал мои мысли и, думаю, делал это намеренно, прекрасно сознавая оглушающий эффект своих слов. Внезапно я на него рассердился, даже прикосновение его руки к моей вызвало у меня гнев.

– Вы нарочно так подстроили, чтобы Слепые певцы были здесь? – спросил я со злостью, глядя прямо перед собой. – Так же как организовали все заранее во время нашей первой встречи?