Читаем Шантарам полностью

– Когда Карла поручила вызволить тебя из Дворца, – спросил я, не глядя на нее, – это делалось для тебя или чтобы свести счеты с мадам Жу?

– Хочешь знать, не оказались ли мы с тобой просто пешками в игре, которую вела Карла? Ты ведь об этом спрашиваешь?

– Пожалуй, да.

– Что ж, должна признать: да, так оно и было. – Лиза стянула с шеи свой длинный шарф и набросила на руку, не отрывая от него взгляда. – Ну конечно, Карла любит меня и тому подобное, сомневаться в этом не приходится. Она мне такого нарассказывала, о чем не знает никто – даже ты. И я ее люблю. Ты ведь знаешь, что она жила в Штатах. Она там выросла и сохранила к этой стране теплые чувства. Наверно, я единственная американка, работавшая во Дворце. Но главным, тайным ее мотивом была война с мадам Жу, и, наверно, она использовала нас для этого. Но большого значения это не имеет. Она вытащила меня оттуда, вернее, ты это сделал вместе с ней, и я ужасно рада. Какими бы ни были ее побуждения, я не держу на нее зла, надеюсь, что и ты тоже.

– Да, конечно, – вздохнул я.

– Но что же?

– Но… впрочем, ничего. У нас с Карлой не вышло, но я…

– Ты все еще ее любишь?

Я повернул голову, чтобы встретиться с ней взглядом, но, посмотрев в ее голубые глаза, сменил тему разговора:

– Ты слышала что-нибудь от мадам Жу?

– Ровным счетом ничего.

– Она расспрашивала о тебе, чем-то интересовалась?

– Ничем, хвала Господу. Странно: я не чувствую ненависти к мадам Жу. Вообще не испытываю по отношению к ней никаких эмоций, ни положительных, ни отрицательных, просто не хочу когда-либо оказаться рядом с ней снова… Кого я действительно ненавижу, так это ее слугу Раджана. Он единственный, с кем общались те, кто работал во Дворце. Его брат заведует кухней, а он присматривает за девушками. И какой же он жуткий сукин сын, этот Раджан! Ходит неслышно, словно привидение. Такое ощущение, будто у него глаза на затылке. Страшнее его нет никого в целом свете. А мадам Жу я даже никогда не видела: она разговаривала с нами через металлическую решетку. Они были во всех комнатах, поэтому она могла следить за тем, что там происходит, беседовать с девушками и клиентами. Поверь, Лин, это ужасное, отвратительное место. Лучше умереть, чем вернуться туда.

Лиза вновь смолкла. Волны накатывались на прибрежные скалы, лизали гальку у основания стены. Кружились на ветру чайки, высматривая среди скал скрывшуюся от них добычу.

– Сколько денег он тебе оставил?

– Не знаю точно, никогда не считала, но много: семьдесят-восемьдесят тысяч долларов, намного больше тех денег, что Маурицио не поделил с Моденой и из-за которых погиб. Какое-то безумие, правда?

– Тебе надо забрать их и валить отсюда.

– Смешно: я подумала, что мы только что подписали двухгодичный контракт с Метой и его фирмой. Контракт, призванный примирить нас с той жизнью, что мы ведем.

– К черту контракт!

– Послушай, Лин…

– Пропади он пропадом, этот контракт. Тебе надо выпутываться из этой истории. Мы даже не знаем, что там происходит, черт бы их всех побрал. Не имеем никакого понятия, почему убили Абдуллу: что он сделал или чего не сделал. Если Сапна не он, тогда дела плохи. Если же он действительно был Сапной, то они еще хуже. Тебе надо забрать деньги и просто исчезнуть.

– Куда исчезнуть?

– Куда угодно.

– А ты тоже уедешь?

– Нет. У меня остались дела, которые надо закончить. Да и сам я, некоторым образом, человек конченый. А тебе надо уехать.

– Ты, наверно, меня не понял. Деньги не главное: если я сейчас уеду, то увезу с собой кучу денег. Но у меня есть нечто большее: я пытаюсь здесь кое-что создать – это мой бизнес. И я могу это сделать. Я здесь что-то собой представляю. Просто иду по улице, и люди смотрят на меня, потому что я не такая, как все.

– Ты будешь чем-то где угодно, – сказал я с улыбкой.

– Не смейся надо мной, Лин.

– И не думаю смеяться, Лиза. Ты красивая девушка и душевная к тому же – вот почему люди на тебя смотрят.

– Дело может выгореть, – настаивала Лиза. – Всем нутром это чувствую. У меня нет образования, я не так умна, как ты, Лин. Меня ничему не учили. Но из этого может выйти нечто значительное. Я могла бы… не знаю… Могла бы когда-нибудь начать продюсировать фильмы. Делать что-то хорошее…

– Ты сама хорошая. И куда бы ты ни уехала, будешь делать добро.

– Нет. Это мой шанс. Я не вернусь домой, никуда не поеду, пока им не воспользуюсь. Если я этого не сделаю, даже не попытаюсь, все будет зря – Маурицио и все, что здесь случилось. Если же останусь, хочу честно, своей головой заработать полный карман денег.

Бриз то стихал, то вновь начинал дуть с залива, отчего становилось то теплее, то прохладнее, то снова теплее, и я ощущал ветер на лице и руках. Мимо нас проплыл маленький флот рыболовных челнов, направляясь в свою песчаную гавань в районе трущоб. Внезапно я вспомнил, как проплывал однажды в такой же лодчонке через затопленный двор отеля «Тадж-Махал», а потом под гулкими резонирующими сводами Ворот в Индию. Вспомнил любовную песню Винода и дождь в ту ночь, когда Карла пришла в мои объятия.