Читаем Шань полностью

Обеими руками она помогла ему проникнуть сквозь портал ее нефритовых ворот, трепещущих, точно два лепестка. В тот же миг Чжилиню показалось, что он очутился в самом центре какого-то захватывающего сновидения.

В Китае издавна считалось, что во время сна хунь,то есть дух едящего, выходит из его тела через ту точку на голове, в которой кости в детстве затвердевают в последнюю очередь.

Таким образом, сновидения человека являются в чем-то частью жизни его духа. Очень просто, без всяких мудрствований.

И, разумеется, из этого следует, что все увиденное человеком во сне не менее реально, чем то, что он видит, когда бодрствует.

Как только Чжилинь овладел Сеньлинь, дух покинул его тело и смешался с ее духом в мареве разбушевавшейся грозы.

Все выше воспаряли они, следуя бесконечной спирали жестов, звуков, цветов, ароматов.

Движение.

Сила.

Ки.

Когда их крики наслаждения слились с протяжными стонами ветра, Чжилинь наконец-то увидел освобожденное от всех пут киСеньлинь.

И тогда он понял все.

* * *

— Война.

Как и предсказывал Чжилинь, следующий день выдался просто замечательный. Однако Мао пребывал в скверном настроении, которое не могли развеять даже ясное, голубое небо и ласковое солнышко.

— Война, — раздраженно твердил он, — она окружает нас со всех сторон. Новая война, тем более в Корее, за пределами нашей страны, нанесет тяжелый ущерб нашей экономике. Наш народ жаждет мира. Он взирает на нас с надеждой на мудрое руководство и поддержку в тяжких испытаниях, выпавших на его долю, а вовсе не на решения, в результате которых китайская кровь прольется на землю чужой страны.

— Я думаю, — осторожно заметил Чжилинь, — что нам следует поискать способ обратить эту войну нам на пользу.

— Ты не понимаешь, — нетерпеливо возразил Мао. — Американцы и националисты, точно голодные акулы, рыскают вдоль наших берегов. Когда мы отправимся на войну, они будут ждать, пока новый поход не подорвет еще больше наши силы. И вот тогда они нанесут свой коварный удар нам в спину. Пока еще сторонники контрреволюции относительно слабы и немногочисленны. Однако возобновление войны подбросит дров в их костер. Недовольство народа, подстрекаемого националистическими агентами, станет серьезной угрозой, от которой нельзя будет отмахнуться. Неужели ты думаешь, что я допущу это?

— Вовсе нет, — ответил Чжилинь.

Мао стоял совершенно неподвижно. Их беседа проходила в кабинете Мао, располагавшемся (так же, как и кабинеты всех членов китайского правительства) в переоборудованном номере бывшей гостиницы, чьи окна выходили на площадь Тяньаньмынь. Сквозь открытые окна в комнату лился стрекочущий шум, поднимаемый тучами велосипедистов, заполнявших широкие улицы и проспекты столицы Китая.

— Я хочу, чтобы ты ясно отдавал себе в этом отчет, — продолжал Мао. — Чтобы потом, когда у тебя изменится настроение, ты не являлся ко мне со своей кровоточащей совестью и просьбами остановить то, что является вынужденной необходимостью.

— Что вы хотите от меня?

Из соседнего кабинета доносилось клацанье пишущих машинок, на которых эскадрон квалифицированных клерков печатал образцы листовок.

— Только одной вещи. Война в Корее принесет новые страдания и беды в наш дом вне зависимости от того, какую пользу ты сумеешь извлечь из нее для нас на международной арене. Экономику ожидает новый крах, но, что еще хуже, весьма вероятно, своими действиями мы увеличим число наших политических противников. Чтобы выстоять перед лицом надвигающейся катастрофы, нам придется все больше и больше опираться на министерство общественной безопасности.

— То есть на секретную полицию.

— Да, можешь называть их так, если хочешь. — Я не могу одобрять и поддерживать правление при помощи террора.

В первое мгновение Чжилиню показалось, что он в своих словах зашел слишком далеко. На щеках Мао выступили яркие красные пятна, похожие на следы от румян. В кабинете повисло напряженное молчание.

Мао присел и, закрыв глаза, потер веки. Успокоившись в достаточной степени, чтобы держать себя в руках, он промолвил:

— Я полагаю, ни у кого из нас нет выбора. Ты согласен с тем, что война с Кореей неизбежна?

— Не только неизбежна, но и желательна.

Из соседнего кабинета то и дело доносилось нестройное позвякивание: то один, то другой печатавший добирался до конца строчки. Один министр зашел в кабинет, чтобы выяснить какой-то вопрос с Мао, но был тут же выставлен за дверь.

Молчание затянулось. Наконец Мао нарушил его:

— Было бы неплохо, если бы ты пояснил свою мысль, Ши тон ши. У меня сейчас неподходящее настроение для шуток.

— Вы хорошо знаете, что я не шучу на такие темы, товарищ Мао.

Услышав это официальное обращение, Мао встрепенулся.

— Давай перестанем ссориться, дружище. От этого и мне и тебе только хуже. Мне совсем не хочется быть на ножах с министром, которому я доверяю больше всех.

Чжилинь поклонился и, сложив ладони перед собой, поднял их, а затем опустил в жесте, выражающем почтение и уважение.