Читаем Шань полностью

Это был тот случай, когда оценки Мао вполне соответствовали реальному положению дел. К тому же подобное сотрудничество имело неоспоримые выгоды и для Соединенных Штатов. В то время (то есть в самый разгар гражданской войны) честная и сбалансированная политика в отношении враждующих сторон открыла бы для американцев массу новых возможностей уже в ближайшем будущем. К тому же она помогла бы им обрести партнера в лице народа одной из ключевых стран Азии.

Однако владельцы крупных состояний, промышленники и банкиры на дух не переносили любую форму того, что они именовали не иначе как “коммунистическая зараза”. И, напротив, в лице генералиссимуса Чана они видели человека в известном смысле сродни им самим и все как один были уверены, что он станет надежным бастионом на пути распространения “красной чумы”. Они оказались слепыми в отношении политических и социальных перемен, потрясавших Китай. Они не видели и не могли увидеть то, что давным-давно понял Чжилинь: объединение под знаменем коммунистической идеи являлось единственно разумным и приемлемым выходом для столь обширной и, справедливо говоря, бедной страны, как Китай.

Таким образом, слепота и предубежденность капиталистов-магнатов и политиков привели к тому, что американская помощь текла обильной рекой исключительно в руки генералиссимуса Чана. Так было в начале войны, когда грузы для националистической армии доставлялись прямиком из Штатов по морю и по воздуху. Так было и потом. Даже в период действия эмбарго на поставки военного имущества в Китай с августа 1946 года по май 1947 тысячи тонн вооружений и боеприпасов, хранившихся на китайской территории под охраной американских солдат, тайно передавались частям, верным генералиссимусу.

Соединенные Штаты не оставили выбора Мао Цзэдуну, ив декабре 1949 года он отправился в Москву, где вместе со Сталиным подписал китайско-советский договор о дружбе и сотрудничестве. Так решилась судьба Китая на предстоящие десятилетия. С того момента Америка потеряла всякое влияние на формирование его политики и была вынуждена наблюдать со стороны за развитием ситуации в Азии. Западу, упустившему драгоценный шанс, долгие годы пришлось ограничиваться на Дальнем Востоке чисто военной политикой сдерживания.

Памятуя о роли, сыгранной Хуайшань Ханом в Чунцине, и последующих событиях, не приходится удивляться тому, что Чжилинь как-то однажды привез его на встречу с Ло Чжуй Цинем. Ло в то время возглавлял министерство общественной безопасности. Его обязанности были разнообразны и многочисленны.

Тому, что Хуайшань Хан обладает значительным опытом в области “безопасности” — а проще говоря, шпионажа, — Чжилинь и другие ближайшие соратники Мао получили достаточно несомненных доказательств на протяжении последних лет войны. Теперь предстояло поставить этот опыт на службу стране в мирное время.

Встреча состоялась примерно тогда же, когда Мао возвратился из своего продолжительного паломничества в Москву, и время было выбрано отнюдь не случайно.

На протяжении нескольких месяцев после нее, несмотря на то, что Хуайшань Хан жил буквально по соседству с Чжилинем, двое друзей виделись нечасто.

Мао вернулся из поездки со смешанными результатами. По крайней мере, у Чжилиня сложилось именно такое впечатление.

— Именно поэтому, — сказал Мао, — я и не взял тебя с собой туда. Если и есть что-то, в чем ты плохо разбираешься, так это Россия. Со мной было то же самое в отношении американцев, но теперь с этим покончено раз и навсегда. Ты был совершенно прав на их счет. Что же касается русских, то раз Америка наотрез отказалась иметь с нами дело, приходится черпать необходимые средства из любого доступного источника.

Тем не менее “черпать необходимые средства” предстояло не совсем так, как надеялся Мао. Сталин согласился предоставить Китаю сумму, эквивалентную тремстам миллионам долларов. Беда, однако, заключалась в том, что деньги, по крайней мере отчасти, давались в виде кредитов, а не прямой ссуды. Это в свою очередь означало, что Китай оказывался довольно тесно привязанным к советской экономике: промышленности, технологии, сырью и специалистам.

Это, как поведал в приватной беседе Чжилиню удрученный Мао, было максимум того, чего он смог добиться.

— Сталин по-прежнему не доверяет нам, — говорил он. — Он столько раз вспоминал имя Тито и его “пародию” — это слово, которое употребил Сталин — на “социалистическое государство”, что я сбился со счета. Он походил на заевшую пластинку. Наша позиция на переговорах была исключительно слабой, — сокрушенно продолжал он. — В конце концов, русские так же, как и американцы, призывали нас в свое время к созданию коалиционного правительства. Вступив в гражданскую войну, мы пошли наперекор всем указаниям Москвы. “Как вы можете ожидать, что я стану верить вам после всего этого?” — сказал мне Сталин тоном обеспокоенного дядюшки.