В его словах был смысл. Как хорошо, что я могу поговорить об этом с ним, а не вынужденно обращаться к Киану. я ему не верила, хоть и не могла внятно уяснить, почему. Я просто чувствовала, что он стоит за чем-то еще… каким-то делом. И что все сказанное ему станет известно Герду. Нет, я больше никому не верила. Они все вели свои партии и что-то скрывали, а я не отличалась наивной искренностью и просто следовала их примеру.

– Интересно, как они с самого начала уничтожали историю болезней.

Ной сложил пальцы пистолетом и мнимо выстрелил себе в висок, скорчив рожу. Мы рассмеялись.

И тут услышали какой-то шум во дворе. Мы опасливо переглянулись, быстро переобули резиновые сапоги и вышли на улицу. Наши собрались у парадного. Я поставила корзину с яйцами и сняла с гвоздя бинокль.

Со стороны границы приближался военный автомобиль. Он ехал по бездорожью, определенно в нашу сторону.

40

Несколько месяцев назад, когда все это началось, Киану заложил вход в Долину, чтобы беженцы не обнаружили нас и наше жилище. Но и дл автомобиля он был довольно узок. Незнакомцы припарковались у стены. Герд вышел вперед; из-за пояса торчали ножны. Все молча проверили свои собственные.

– Киану, – безапелляционно позвал Герд.

Я выступила вперед, но Киану пригвоздил меня взглядом. Они перелезли границу и исчезли из виду. Стояла тишина, никто не смел пошевелиться. Я двинулась вдоль границы. Мне все шипели вслед и хмурили брови, но я незаметно остановилась там, где они исчезли – и прислушалась.

– Bist du Stark?

– Ya. Das ist mein Assistent, Kianu.

– Wir sind Ksan und Gurs. Von dem Kapitän.

– Vortrefflich.

Резкий толчок – и Киану стоял против нас, сияя улыбкой и укоряя меня взглядом за неисправимую халатность.

– Порядок, – сказал он. – Привезли оружие.

Мы все выдохнули – редчайшее облегчение; но с непониманием глазели на стену, будто сквозь нее можно увидеть таинственного Герда, который никогда не посвящает нас в свои грандиозные планы.

У нас было два пистолета – два старых Беретта, о судьбе возникновения которых мы ничего знали, а любые вопросы об этом пресекались на кону. С ними мы учились стрелять высоко в горах – чтобы никто не засек, но в глубине души мы постоянно тряслись на этих вылазках, как осиновые листы, пока не привыкли к тому, что любое наше действие – всегда риск. Эта поставка сулила большие перемены. Работа пошла быстро: Киану передавал холщевые свертки – сначала небольшие, затем длинные. Мы заносили их в дом, клали на пол и обеденный стол. Через несколько ходок, когда все как будто бы замерло, я перевесилась через каменную границу и спросила:

– Еще?

– Нет, – ответил Киану.

В этот миг мои глаза почему-то обратились к двум незнакомцам. Один из них достал сигарету и закурил, второй закрыл панель багажного отсека. Внутри что-то щелкнуло, и в ушах стоял разговор тех неизвестных мне солдат из леса Шестой провинции…

– Один промах – и тебя прижмут к стене, как нашего капитана. Эй, кэп! – откуда-то со стороны поля подошел другой солдат. – За что тебя взгрели, а? Ты ж в министерстве Иностранных Дел ошивался.

– Не твоего это ума дело, Ксан, – ответил голос, и на секунду у меня внутри все перевернулось.

– Ты никому об этом не рассказываешь. Видимо, тебя здорово прижали, да? Хорошо хоть капитаном сделали, а не простым рядовым.

– Вот уж Гриф порадовался, что ты теперь с ним на одной ноге!

– Эта мразь хочет дослужиться до генерала-майора. Паршивый сукин сын! Настучал на меня, еще когда ночью с Наташкой ходил гулять! Эх, капитан, зря ты так скатился. Мог бы его уделать в два счета.

– Да, ты же подполковником был.

– А ну цыц, шпана малолетняя! – раздосадовался полковник. – Ишь какие коршуны!

– Кэп?

– Я же сказал: не суйся ко мне со своими вопросами, – уже громче и настойчивей повторил голос.