– Я никому ни в чем не собираюсь помогать, – произнес Эндрю. – Я собираюсь…

Он хотел сказать домой, но в эту секунду его сзади обхватили мягкие руки. Одна рука обняла его за шею, а вторая прикоснулась к промежности. Пальцы, хотя они и были белые и скользкие, хорошо знали свое дело и даже сквозь плотную материю джинсов искусно манипулировали им. Он попытался вырваться, но существо оказалось сильнее, да и какая-то часть его совсем не хотела вырываться.

– Ты… поможешь… или… – Мужчина издал высокий свист, как будто прозвучала фарфоровая флейта, и этот звук повторили все окружавшие их существа.

Эндрю сразу же понял, что означает этот звук, а всеобщий негромкий смех подтвердил, что его догадка верна.

Если б он верил в Бога, то стал бы молиться.

Но в Бога он не верил.

Поэтому Эндрю закричал.

Глава 26

1850 год

Джон Саттер сильно изменился.

Так же, как и он сам, размышлял Маршалл.

Нельзя сказать, что между ними пробежала кошка – это было не так, – но в их отношениях появились некоторые шероховатости. Да и дружбой это можно было назвать с большой натяжкой. «Деловые партнеры» – вот, наверное, наиболее точное описание их нынешних отношений, но даже это подразумевало более частые контакты друг с другом, чем это имело место быть. Саттер в основном занимался делами в Коломе и в форте, а Маршалл проводил основное время на дальних выселках, и чем реже они виделись, тем лучше себя чувствовали.

Джеймс отсутствовал два месяца; правда, одной из причин был этот дурацкий снежный буран, который застал его на верхней тропе и задержал на целую неделю.

Маршалл никогда до этого не был в Сан-Франциско и, к своему удивлению, почувствовал, что большой город действует на него успокаивающе – толпа людей и отсутствие неисследованных территорий доставляли ему удовольствие. На обратном пути Маршалл поймал себя на мысли, что в таком быстро растущем городе должно быть много работы для плотника, и решил, что, когда окажется здесь в следующий раз, попытается найти работу и навсегда покончит со старательскими трудами.

У него больше не хватало духа жить среди дикой природы.

Когда они вернулись в форт, Джеймс сразу ощутил, что все вокруг изменилось. Ничего конкретного, ничего, что можно было бы как-то охарактеризовать, но никто не вышел их встречать, а те несколько человек, которые попались им по дороге, выглядели угрюмыми и озабоченными. Все строения были обшарпанными и неухоженными, и хотя на церковном дворе сорняки еще не росли, они вполне могли там появиться. Жизнь в форте изменилась, и Маршалл никак не мог понять, произошло ли это потому, что его слишком долго не было, или потому, что ослабла железная хватка Саттера.

Во многих местах он увидел совсем новые лица. Джеймс знал людей, с которыми он пришел в Сан-Франциско, и время от времени узнавал кое-кого на улицах, но у него создалось впечатление, что Саттер заменил большинство работников из старой гвардии на новичков, которых Маршалл не знал и которые выглядели не очень-то благонадежными.

В конторе капитана не было, но Маршалл и Клод Лэйк, его первый помощник во время поездки во Фриско, сдали краткий отчет, инвойсы и бумаги молодому человеку довольно агрессивного вида, который сидел в кабинете Саттера, и велели ему передать Саттеру, что вернулись. Клод отправился в бар выпить с ребятами, а Маршалл, чувствуя усталость, сказал, что хочет побыстрее добраться до дома и наконец отоспаться. По дороге он прошел мимо склада, где пристрелил существо женского пола…

давайте все трахнем ее

…но даже не попытался открыть дверь и заглянуть внутрь, хотя мышцы у него напряглись и завязались в узлы.

С его собственным жилищем ничего не случилось, но рядом кто-то построил хижину так, что та оказалась окно в окно с его берлогой. Маршалл понял, что, конечно, это – его дом, но он больше не относится к этому жилищу как к своему дому. Он скопил кое-какие деньги, не слишком много, но достаточно, так что Джеймс решил не ждать следующей поездки в Сан-Франциско, а забрать у Саттера свою зарплату и немедленно заняться вопросом поисков нового места проживания.

Здесь его больше ничто не удерживало.

Джеймс разыскал старую бутылку с остатками виски, допил их и спокойно проспал весь конец дня и добрую половину ночи. За это время ему не приснилось ни одного сна.

Его разбудило постукивание в дверь.

– Минутку! – крикнул он, с трудом выбрался из кровати и, спотыкаясь, прошлепал к входной двери.

Маршалл не был уверен, как долго раздается это негромкое постукивание, но решил, что это продолжается уже какое-то время, иначе этот ритм не смог бы пробиться сквозь его сон. Именно постукивание, а не стук в дверь, этакий легкий монотонный звук, который – ему следовало сразу это понять – был слишком равномерным и ритмичным, чтобы его источником был человек. Но он, еще не отойдя от сна, уже добрался до двери и поэтому отпер и распахнул ее.

Это была ворона. Она долбила своим клювом в деревянную дверь. Большая черная птица стояла в грязи перед хижиной и смотрела на него.