Читаем Сфагнум полностью

— Мне говорили, она в Минск уехала, на Тракторном работает, в столовке, — попытался оправдаться Шульга.

— Дык кали б так — чаго ты яе в Минску не нашол? Што вы за людзи, а? — она покрутила головой по сторонам, и приглушенные смешки Серого и Хомяка затихли. — Вы што, как зверы, да? Пакрыу, як бык карову, и пабег?

Щеки у Шульги горели.

— Ну, кинул, да. Ну кто ж знал, что она ждать будет? Меня, баба Люба, тоже в Минске знаете как кидали? И в Москве потом. Огого как кидали, — его голос звучал неуверенно. — Ну что, ну у меня своя жизнь, городская, а здесь другая жизнь. Я же не знал, я если бы знал, я, может, и взял бы ее с собой. Мне что, жалко?

— Эх, парэнь-парэнь, — покачала головой баба Люба и встала, чтобы выйти прочь. Было видно, что этот разговор она продумала тщательно, вплоть до тончайшего оттенка интонации в этом «парэнь-парэнь», до скорости и траектории разочарованного вставания с табурета. Но, переступая через порог, она споткнулась и сорвалась на незапланированный старушечий квохт: «Вой я, вой я!», который частично сгладил придавливающее впечатление от ее прокурорских слов. Когда калитка за бабой Любой затворилось, Серый вскочил с кровати и в приступе веселья закружил Шульгу по комнате: «Женись на мне, Шульга! Сделай мне предложение, Шульга! Я буду варить тебе борщ, Шульга!»

— Тьфу, прям два пидора, — осудил Хомяк, который, тем не менее, лыбился во весь рот.

Однако Шульга шутливое настроение приятелей оборвал.

— Чего лыбитесь, дурни? Тут в деревне так говорят: кто утром ржет, вечером слезы льет.

— Так ведь вроде не утро, Шульга, — не захотел униматься Хомяк.

— Чего он взъелся? — обратился к Хомяку Серый.

— Того! — оборвал Шульга. — Не смешно, пацаны. Не смешно!

— А по-моему, очень смешно, — с вызовом сказал Хомяк. — Чикса какая-то, библиотекарша.

Подзатыльник Серого не дал ему закончить:

— Чего ты своих бьешь? — обратился он к Серому. Тот только посмеивался.

— Пацаны, нам надо про деньги решать, — сказал Шульга. — Давайте сядем за стол и раскумекаемся по серьезке, что, как. Он первый опустился на табурет, изобразив глубокомысленное выражение на лице. Приятели присоединились к нему.

Посидели так некоторое время. Серый включил в сеть радиоточку и покрутил ручку громкости. Тот самый бархатный голос, который прорывался сквозь рацию «Пеленг-2» к Выхухолеву в Малиново, теперь читал отчет со встречи в верхах. Слово «верхи» он произносил с таким страстным придыханием, что чувствовалось: голос пойдет далеко и еще, может быть, в этой жизни «в верхах» побывает. Серый думал было поглумиться с голоса, но вспомнил, что речь пойдет о деньгах, и приглушил радио.

— Ну, у кого какие идеи? — спросил Шульга.

— Давайте на ментовку нападем, — предложил Хомяк.

— Молодец! — отозвался Шульга. — Давайте лучше сразу на штаб-квартиру ООН.

— А что, нормальная идея, — отреагировал Серый. — Если менты баксы подбрили, мы можем у ментов баксы вернуть. Ясно, что ствола уже нет, выбросили. Но можно с ножами сунуться. Да я их ломом так отмудохаю, Дзержинский не узнает! Шапку бандитскую на морду вон из шарфа сделаем.

Хомяк что-то хотел вставить, но Шульга ему не дал:

— Погоди, Серый, а с чего ты решил, что мешок с баксами в ментовке?

— А где ему еще быть? — Серый развел руками. — Сам же сказал: деньги менты занычили.

— Да, я сказал, что деньги менты занычили, но я не сказал, заметь, что деньги в ментовке лежат.

— Почему это? — наморщил лоб Серый.

— Да потому! — объяснил Шульга. — Мент чужую зелень к себе в кабинет не потащит. У него ж там посетители, прокуроры, проверки, инспекции. Он ведь не к уликам баксы приобщать собирается, понимаешь? Он ведь себе их, на шубу жене. — Шульга сообразил, что выбрал не тот порядок трат. — Ну и на дом в Ницце со шкафом из мореного дуба, в котором эту шубу можно повесить. И на пачку французских блядей, чтоб шубе жены завидовали.

— То есть? — все еще не понимал Серый.

— То есть, мент «А», который наш целлофановый пакет заприпас, лэвэ уволок к себе, поделился с ментами «В» и «С», старшими по званию. Те отстегнули своим старшим, допустим «D» и «Е» — чтобы их не накрыли. А те — своим старшим поднесли. Тут весь латинский алфавит участвует. Итого: бабло — где угодно, но только не в участке. В участке только задержанный подозреваемый «К.» с отбитыми почками и дежурный Федя, в шарики на компе играет.

— А давайте тогда банк поднимем! — в запале предложил Хомяк. Ему было обидно, что его идея была так убедительно раскритикована Шульгой.

— Да еб твою мать! — вскрикнул Шульга. — Откуда такие варианты дебильные? Ты в кино живешь или в жизни?

— А что такое? — стоял на своем Хомяк.

— Да то, что в жизни банков не грабят.

— Как не грабят? — спорил Хома. — Грабят.

— Ты вообще видел, как у нас банк устроен? — ласково поинтересовался у него Шульга. — Не в Чикаго, где Аль Капоне живет, а у нас, вот здесь, в Глусском районе?