Читаем Сезон воронов полностью

– Где она… Где она… Сейчас посмотрим. Арестована в Лохабере и доставлена в тюрьму в Форт-Уильяме двадцать третьего декабря сего года… Переправлена сюда двадцать шестого, осуждена третьего января…

Он поморщился. У меня оборвалось сердце.

– Мне очень жаль, мэм.

– Что это значит «мне жаль»?

Ноги у меня стали ватными. Марион подхватила меня под руку, чтобы поддержать. Молодой солдат со смущенным видом потер лишенный намека на щетину подбородок.

– Ее приговорили к «яме» под мостом. На шесть дней.

– К «яме»? На шесть дней? Но ведь она ничего не сделала! За что они приговорили ее к «яме»?

Негодование бушевало во мне. С моей девочкой обошлись так, словно она преступница! Где она? Что с ней? Шесть дней! И девятого января ее должны были уже освободить! Получается, она на свободе уже две недели…

– Ее обвинили в соучастии в убийстве. Но суд принял во внимание ее возраст и пол, да и доказательств было мало… Они проявили к ней милосердие.

– Но где она теперь? – спросила я, срываясь на крик.

Солдат беспомощно пожал плечами.

– Не могу вам этого сказать, мэм. Больше в книге об этом деле ничего не написано.

Он поднял палец, и этот жест немного меня успокоил.

– Но, возможно… Есть один священник, который заботится о бедных и сирых… – Солдат наморщил лоб, вспоминая имя, потом лицо его прояснилось. – Вспомнил! Преподобный Чисхолм! Уильям Чисхолм.

– Уильям Чисхолм? Спасибо! – Я уже собралась уходить, когда вдруг осознала, что не спросила о судьбе Тревора. – Я забыла спросить у вас, мистер…

– Мак, – закончил он за нее. – Реджинальд Мак.

– С моей дочкой был мужчина, ее муж…

– Ее муж? Имя?

– Тревор Александр Макдональд.

– Хм… Да, так и записано. Их привезли вместе. Тревора Макдональда осудили на следующий день после вашей дочки. Их дела слушались по отдельности. Его обвинили в убийстве сержанта армии Его Величества короля Георга. Вердикт – виновен, приговор… Тут написано – «казнь через повешение».

– Господи!

Я вцепилась пальцами в столешницу и через несколько секунд поняла, что уже сижу на стуле, а в руке у меня стакан с водой.

– Когда приговор был исполнен?

– Его повесили двадцатого января, мэм. Ровно в восемь утра, вместе с еще двумя осужденными.

Две крепкие руки схватили меня за плечи и начали трясти. Я открыла глаза, все еще пребывая во власти необъяснимого ужаса. Дышала я часто-часто, словно после долгого бега. Вокруг было темно и влажно. «Яма»… Я была в «яме» вместе с Франсес!

– Франсес, нет!

– Кейтлин, все хорошо! – послышался рядом низкий знакомый голос.

Это была не Франсес. Тогда, наверное, солдат? Где моя дочь? И откуда этот мерзавец знает, как меня зовут?

– Где Франсес? Что вы сделали с моей дочкой, грязные…

Рука отпустила мое плечо и стиснула запястье.

– Тише, a ghràidh, это всего лишь страшный сон!

Я всхлипнула. Глаза привыкли к темноте, и я различила лицо Лиама. Тело мое чуть расслабилось.

– Я слышала, как она зовет меня… Но я ее не видела. Она… Лиам, она так далеко и в таком отчаянии!

– Мы непременно найдем ее, – шепнул он ласково. – Завтра мы ее найдем!

– А если она умерла? – плача, воскликнула я. – Боже, я умру, если потеряю еще одно дитя!

– Она не умерла, – отозвался Лиам, и голос его прозвучал жестче. – Если она звала тебя, значит, еще жива.

– Но эти варвары бросили ее в «яму»! Как пережить такое?

– Она сильная, и голова у нее такая же упрямая, как и у тебя! Она не даст так просто себя замучить!

Его прикосновение причиняло боль, поэтому я попыталась освободиться. Лиам отпустил меня и с хриплым кашлем повалился на матрас.

Огонь в жаровне погас, осталось лишь несколько красных углей. Если мое сердце разрывалось при мысли о том, что Тревора казнили, то каково же было моей дочери? Узнала ли Франсес, что мужа приговорили к казни, прежде чем ее бросили в «яму»?

Инвернесская «яма»… На самом деле это была крошечная одиночная камера, устроенная под настилом моста через речку Несс. Мэри Макбин, гостившая у нас в долине несколько лет назад, рассказала нам о ней со всеми подробностями. Она сама провела в «яме» несколько дней за кражу головки сыра и мешка ржи у соседки. Места в камере было так мало, что в ней невозможно было повернуться, самое большее – присесть на корточки. Так, на корточках, она и спала. Над головой с утра до вечера грохотали повозки и шумели шаги, и от этого шума голова, казалось, готова была лопнуть. Мне пришло на ум, что если Франсес узнала о судьбе Тревора до того, как ее закрыли в «яме», то это место наверняка стало для нее могилой.

Лиам притянул меня к себе, и я прижалась щекой к его груди. Сердце его билось ровно, дыхание было глубоким, размеренным. И все же я знала, что он волнуется не меньше, чем я. Он гладил меня по волосам, желая успокоить.

– Завтра мы найдем этого преподобного отца… Чисхолма, верно?

– Да.

– Наверняка нашелся добрый человек, который приютил Франсес, а может, она уже на пути в Гленко…

Он обнял меня, согрел своим теплом.

– А ты? – спросила я едва слышно. – Как ты себя чувствуешь?

Он ответил не сразу. Пальцы его принялись вырисовывать фигуры у меня на спине, что было очень приятно.