Читаем Сезон крови полностью

Мне вовсе не улыбалось возвращаться в пустую квартиру, но я себя пересилил. Проверил автоответчик в надежде на сообщение от Тони, но на нем не оказалось записей. В холодильнике почти ничего не было, буфету тоже особенно нечем было похвастаться, так что я позвонил в пиццерию на первом этаже и успел сделать заказ как раз перед закрытием. Один из работавших там парней принес мне пару пицц и бутылку газировки. Я поел, сидя на наружной лестнице, и звуки субботнего вечера в Поттерс-Коув на время меня отвлекли. В квартире было непереносимо жарко, и куда бы я ни взглянул, везде видел Тони, ощущал ее запахи: одеколонов и гелей, порошков и лосьонов. Хотя она забрала много вещей с собой, я повсюду находил ее следы. Наши следы.

К тому времени как я покончил с едой и заставил себя принять холодный душ, было уже почти два часа ночи. Спину ломило, с той стороны, куда пришелся удар, голова пульсировала, руки все еще побаливали. Вместо того чтобы думать, каким старым и побитым я себя чувствовал в тот момент, я постарался насладиться короткой передышкой от жары под струями прохладной воды.

Выйдя из ванной, я заметил, что на улице все стихло, как случается после полуночи даже в больших городах. Я постоял в ногах кровати, глядя на смятые простыни. Я не мог спать на ней с тех пор, как ушла Тони.

Обернув вокруг талии полотенце, я ушел в гостиную и улегся на диван в полной уверенности, что не смогу заснуть. И через несколько минут отрубился.

Проснувшись утром, я понял, что снова видел сон. На этот раз вместе с Бернардом и странными людьми в нем была и Мамка Тутс, грозившая мне толстыми окровавленными пальцами и обнажавшая коричневые зубы в дьявольской усмешке.

Все тело казалось одеревеневшим, мышцы болели. Даже после сна усталость никуда не делась, и оставалось только гадать, смогу ли я когда-нибудь снова полностью расслабиться. Я потер глаза, встал и побрел в ванную.

Одеваясь, я мог думать только о том, что произошло в баре. Как бы я ни старался переключиться на что-то другое, события прошлой ночи раз за разом прокручивались в памяти, наполняя меня странной смесью удовлетворения и тревоги.

Я надел джинсы, кроссовки и футболку, а потом подошел к шкафу в спальне и вытащил с верхней полки большой запираемый ящик. В нем хранился мой пистолет, коробка патронов, две обоймы и несколько кобур. Я проверил оружие и положил его на постель, потом выбрал кобуру, которая пристегивалась на пояс. Прихватив одну обойму, я захлопнул крышку ящика, запер его и вернул на полку.

Для работы я получил лицензию на скрытое ношение оружия, но прежде пользовался им только во время тех редких смен, когда требовалось иметь при себе пистолет. Было странно вооружаться не ради службы, но я не представлял, что может случиться на этот раз. Мне и так придется соваться во мрак в одиночку. Не хватало еще отправляться туда с пустыми руками.

Закрепив пистолет в кобуре сзади на поясе, я опустил нижний край футболки поверх него. Оглядел себя в зеркале и немного растянул футболку, чтобы она висела свободнее и оружие было не так заметно. На лбу и шее у меня уже выступил пот. Было всего восемь утра, но при такой влажности воздуха день обещал превратиться в очередное пекло. Жара в этом году наступила необычно рано. С другой стороны, раз все остальное катилось к чертям, так почему бы и погоде не последовать этому примеру?

Меня отвлекла наша свадебная фотография на комоде рядом. Мы с Тони сидели во главе стола – она в платье, я в смокинге – и, переплетя руки, пили шампанское из бокалов друг друга. Мы выглядели невероятно молодыми, счастливыми и невинными.

Донесшийся из церкви в миле от моего дома перезвон колоколов напомнил мне о том, что сегодня воскресенье.

Я аккуратно положил фотографию изображением вниз.

* * *

Проспект Мильнера – старый, практически забытый участок заброшенной дороги неподалеку от аэропорта. В самом его конце медленно гнил остов старой фабрики. Снаружи ее стены были практически сверху донизу раскрашены граффити, участок зарос высокой травой. Повсюду лежали кучи мусора. Среди кустарника и пустых песчаных участков тут и там стояли ветхие домишки – все, что осталось от малобюджетного поселка, где несколько десятилетий назад жили работники процветающей фабрики. По большей части они были заброшены и заколочены.

Я проехал четыре мили по проспекту Мильнера, от начала до конца, выяснил, где он начинается, и обнаружил, что от старой фабрики шла грунтовая дорога, которая упиралась в асфальтированную аллею. Оттуда было меньше мили до развязки, выводящей на трассу штата.

Определившись со всеми въездами и выездами, я сделал круг и на этот раз, въехав на проспект, стал посматривать на тахометр.

Не проехав и мили, я увидел небольшой одинокий дом в окружении кустов и мертвых деревьев, точно как говорила Мамка Тутс. Установленное на бетонных блоках здание выглядело ужасающе, но все еще было обитаемым. Машины перед ним не было, но на ближайшем к дороге углу участка торчал почтовый ящик. Я посмотрел на часы. Почти девять.