Читаем Сезон крови полностью

Потом она внезапно вскакивает на ноги, встает спиной ко мне, подцепляет большими пальцами трусики и стягивает их, обнажая ровные ягодицы, молочно-белые в сравнении с остальной загорелой кожей. Даже ее груди не выглядят такими бледными. Она оставляет трусики на полу и улыбается мне через плечо. Я слежу за ее слегка подскакивающими ягодицами, а она пятится ко мне, пока они не прижимаются к моему лицу как две небольшие подушки. Она протягивает руку и берет мою ладонь, заставляет меня обхватить себя за бедро и сует мои пальцы себе между ног. Там все так мокро и липко, и я не уверен, все ли в порядке, должно ли так быть в самом деле, а она между тем проталкивает мою ладонь глубже, трется о мою руку.

Я пытаюсь вырваться. Я хочу остановиться и одновременно злюсь на себя за то, что веду себя как маленький. Но я не знаю, что делать, как выразить то, что во мне происходит. Я говорю ей, что хочу – что должен остановиться. Мои слова звучат глупо, по-детски, но я просто хочу все это прекратить. Я хочу убежать и забыть обо всем, я не готов, и не с ней я должен бы это делать. Я… я хочу остановиться, говорю я вновь, содрогаясь, и в то же мгновение у меня в шортах разливается ответная влага.

В ужасе я вырываюсь и падаю на пол. У меня кружится голова, мне ужасно стыдно. Я поднимаю глаза, и вижу ее прямо перед собой, нагую, – я никогда прежде не видел никого настолько бесстыдно нагим – и все это так нехорошо, так стыдно, ужасно, просто ужасно.

Она опускается передо мной на колени, обнимает и говорит, что мне надо делать, как она велит, и что все будет нормально. Доверься мне, говорит она. Доверься мне.

Я не хочу этого делать.

Это не имеет значения.

Меня охватывает мрак, и она поглощает меня без остатка, пожирает частицы, которые мне никогда не вернуть, кусочки, которые никогда уже не удастся возродить.

В этой новой темноте я блуждаю по дому, спотыкаюсь, нащупываю стены в надежде отыскать верный путь или сориентироваться. Ни один из выключателей не работает, и я не могу найти ни одного окна. Куда делись все окна?

А потом я снова оказываюсь все в той же гостиной, и она сидит на диване и улыбается мне. Ее соски окружают алые кровоточащие ранки. От их вида меня начинает мутить, но она сама так хотела, требовала, чтобы я поранил ее зубами. Я чувствую ее на губах, во рту – вкус ее крови, ее жизни, ее души. Все, что было у нее внутри, оказалось теперь во мне, и мне страшно. Мне так страшно.