Читаем Сезон крови полностью

– Так что я пошла в маму. Не то чтобы это было так уж странно. Улица любит девочек вроде меня. Жрет их с дерьмом. Раз – и тебя уже нет. А потом начинается вроде как лабиринт. Стоит пройти совсем чуть-чуть – и ты уже застрял. Но всегда найдется кто-нибудь, кто возьмет тебя за руку… или за волосы… или за горло – и проведет немного дальше. Все дальше и дальше. И никто не предупредит о том, что выбраться из этого лабиринта можно только умерев или свихнувшись – и то если повезет, потому что чем дальше заходишь, тем темнее и гаже тени. И Дьявол подбирается все ближе. Так близко, что ты его чувствуешь. Это его игра и его лабиринт. Он так работает. Дьявол не хочет, чтобы ты его боялся до тех пор, пока из его хватки будет уже не выбраться. Как ловушка, понимаешь? Без сыра и сраной мышки. – Она пристально посмотрела на меня. – Фраеру это трудно понять. Без обид, но…

– Я не в обиде.

– Я попытаюсь объяснить так, чтобы ты понял. – Немного подумав, она спросила: – Порнуху смотришь?

Я не ожидал вопроса, но все равно ответил честно:

– Ну, я не большой знаток, но кое-что видел, да.

– Тут примерно так же, – сказала она. – Работает очень похоже. Затягивает, но медленно. Постепенно. Поначалу не хочет тебя пугать. Поначалу это весело. Все счастливы. Никто не обижен. И для кого-то так оно и есть: они получают то, чего хотели, и уходят. Но другие остаются. Некоторые не могут уйти – они-то и нужны этому миру. Сначала ты просто смотришь на голые сиськи, потом хочется чего-нибудь посерьезнее. И уже скоро простой секс становится скучным. Я такого навидалась порядочно. И сама прошла той же дорожкой. Начинаешь гадать, как еще себя развлечь? А у Дьявола есть что предложить. И когда он предлагает, ты начинаешь приглядываться. И уже скоро смотришь такое, что, кажется, никогда бы тебя не привлекло. Лезут наружу фантазии, которые ты прежде старался держать под замком, потому что они куда сильнее тебя. И когда они оказываются на свободе, тебе нужно больше. Тебе хочется видеть, что еще можно сделать с этой пиздой на фотографиях, в фильме, в журнале или на сайте в сети. Кончить ей на лицо, нассать на нее, насрать, притащить кобеля и пусть эта сучка с ним ебется. А может жеребца? Изнасиловать эту шлюшку, избить до полусмерти, перерезать ей горло и любоваться, как она истекает кровью. И однажды…

– Господи боже, я понял, понял!

– И однажды, – повторила она, – ты понимаешь, что человека, которым ты когда-то был, уже нет, и его место занял кто-то другой. Такой же злобный и темный, как тени, в которых ты живешь. Тот, кто забыл о том, что его партнер – тоже живой человек. Тот, кому нет до этого дела. Ты не видишь все те передряги, через которые прошел другой человек, чтобы оказаться в таком положении и заниматься чем-то настолько отвратительным. Не картинка, не фильм, а настоящий, живой человек. Или то, что от него осталось. А Дьявол только улыбается, потому что теперь ему достанетесь вы оба.

Я не знал, что сказать. Для того чтобы представить Бернарда рядом с этой женщиной, требовалось изрядное воображение. Казалось совершенно невероятным, что он сумел облапошить кого-то настолько искушенного и бывалого, как Клаудия. Но если не обманом, то как он этого добился? Я не ожидал, что Клаудия откроется до такой степени – поведает мне историю своей жизни, как будто много лет ждала такой возможности, – и до сих пор не вполне понимал, какое отношение все это имеет к Бернарду. Я лишь определенно чувствовал, что ее боль была осязаемой, столь жуткой и настолько близкой ей, что стала такой же частью ее существа, как любая черта ее внешности. Неважно, кем и чем она была, или кем надеялась стать, Клаудия требовала уважительного к себе отношения, и я подчинился этому требованию.

– И ты тонешь во всем этом, – сказала она. – Закрываешь глаза и тонешь, и внезапно становится не важно, выживешь ли ты или нет. Тебе становится все равно. Ты берешь иглу и суешь себе в вены что угодно, чтобы продержаться еще день или ночь, и каждый раз, когда острие протыкает кожу, гадаешь, сумеешь ли проснуться на этот раз. И уже вскоре начинаешь надеяться, что не сумеешь. Ты больше не хочешь жить, но боишься смерти. Ведь на другой стороне вечного сна поджидает Дьявол, так?

– Может, на самом деле с той стороны ждет Бог, – сказал я.

– Может быть, – сказала она без выражения. – Но прожив по самые уши во зле, как я, трудно так просто в это поверить. Понимаешь?

– Вы все время говорите о зле. Что это? Какие-то секты?

Клаудия помахала рукой, как будто хотела развеять слова в воздухе между нами.