— Ладно, не шуми, сходи за Котовым. Может быть, еще не ушел. Он-то с удовольствием поменяется.

— Где он?

— Здесь где-то, на территории. Кажется, в механическом цехе у Губина... Поторопись, как бы в шахту не спустился.

В механическом цехе Пазников давненько не бывал. А было время, когда часто захаживал, и с Губиным — лучшим слесарем шахты — крепким, жилистым стариком — у него отношения были не только деловые и строгие. Уважал старика Пазников, всегда к советам его прислушивался, а когда надо, то и спорил, свое упрямо доказывал, и старик, усмехаясь в пышные, вразлет, усы, хрипловато басил:

— Дело... дело...

В огороженной по просьбе Губина конторке, которую он сам любовно называл закутком, его не было. Не было и поблизости.

— Где Губин?

— Там, — токарь, не отрываясь от станка, указал в дальний угол цеха.

Пазников поспешил туда.

Губина он увидел сразу, но еще мгновением раньше он увидал на дощатой площадке комбайн, весь новенький, промасленный, со стальными, до блеска отшлифованными ручками управления.

«Вот он какой», — задохнулся от волнения Пазников и забыл о том, что пришел спросить о Котове.

— А-а, Федор, — приветливо пробасил Губин, вытирая ветошью руки. — Любуешься? Красавец. Давненько такого не видывал. Дело...

Пазников присел на корточки, пощупал холодные ручки, опытным глазом приметил, что на щите управления больше ручек, чем на комбайне «Донбасс». Зачем они, для чего? По выражению лица его Губин понял, о чем он подумал, посочувствовал:

— Не запутаешься?

— Много еще работы?

— Завтра и прикончим, — уверенно ответил старик.

— Завтра?

— Не терпится? — усмехнулся в усы Губин. — Дело... дело... Ты чего вскочил?..

Пазников заторопился к выходу. Он уже не думал о том, почему не пришел к нему Ушаков. Об этом он подумает позже, а сейчас ему нужно как можно скорее увидеть бригадира. Может быть, еще не поздно? Может быть, есть еще надежда?

1974 г.

Михаил Аношкин

А КАК ЗОВУТ ДОЧЬ?

В Челябинске Романов жил третий день и скучал по совхозу. Не хватало ему привычной обстановки, повседневных хлопот, неохватного степного простора и тишины, которая зимой изредка нарушалась автомобилями и тракторами. В городе кучно и суматошно. Земля одета асфальтом. И жить здесь Иван Васильевич мог только поневоле — когда вызывали на семинар или совещание. Иногда наведывался на денек в областную «Сельхозтехнику».

Нынче был семинар. Слушали лекции, делились опытом работы. Особо выдающегося Романов на семинаре не почерпнул, директором-то он был многоопытным. Но как человек аккуратный, вел записи, авось потом что-нибудь и пригодится.

Завершался третий, самый короткий день семинара. Иван Васильевич нацелился уйти с последней лекции. Домашние понадавали всяких поручений. Надо было побегать по магазинам и успеть на поезд. Но тут объявили, что последнюю лекцию будет читать товарищ из Москвы, кажется, из Тимирязевки, доктор сельскохозяйственных наук. Об интенсификации и специализации сельского хозяйства. Могло быть что-то новое, чего Романов еще не знает. И он прикинул, что при определенном уплотнении у него хватит времени и на лекцию, и на беготню по магазинам.

Начальник областного управления, всегда подтянутый и элегантный, по фамилии Луговой, и миловидная, еще не старая женщина с валиком волос на затылке, в черном строгом жакете и в белой блузке, уселись за столом президиума. Он почтительно наклонился к ней, что-то сказал, и она как-то даже обрадованно кивнула ему, и Луговой пружинисто поднялся.

— Мы у себя в управлении, — сказал начальник басисто, — считаем, что три дня, которые провели здесь, не потеряны напрасно. Ваши выступления мы тщательно застенографировали, позднее изучим их и все дельное возьмем на вооружение. Вместе с тем мы отдаем себе отчет в том, что три дня — срок мизерный и всего того, что нужно было вам сказать, мы, естественно, не смогли. Но я хочу выделить ведущую мысль — не топчитесь на месте, ибо это равносильно отставанию, постоянно имейте перед собой перспективу. А сегодня, как указывает нам партия, перспектива — в интенсификации сельского хозяйства, в углубленной его специализации. Вот мы и попросим нашу гостью, доктора сельскохозяйственных наук, профессора академии имени Тимирязева Надежду Андреевну Морозову прочитать лекцию на эту тему. Пожалуйста, Надежда Андреевна.

Луговой на семинаре присутствовал мало. Появлялся раза два, да и то на короткое время. А тут уселся на стул плотно, надолго, как бы утверждая этим свою приверженность и уважение к высокой науке и призывая к такому же почтению и других.

Женщина порывисто поднялась и мягкой, изящной походкой прошла к трибуне. Пытливо оглядела зал и сказала:

— Вероятно, вы ждете от меня непререкаемых истин, но я хочу поделиться с вами своими мыслями и наблюдениями, и, возможно, в них будет что-то и спорное.