Читаем Север и Юг полностью

Тем временем в Милтоне дымили трубы. Шипели, стучали и головокружительно вращались фабричные механизмы. Бесчувственными и бесцельными в их непрерывной работе оставались только дерево, железо и пар. Их монотонная активность соперничала лишь с безустанной выносливостью людей, которые настойчиво стремились к цели… Какой? На улицах не было праздно слоняющихся бездельников. Никто не прогуливался по тротуарам ради удовольствия. На лицах людей читался настрой на усердную деятельность. Новости рынка поглощались со свирепой жадностью. На бирже труда безработные отталкивали друг друга, охваченные глубоким эгоизмом конкуренции.

В городе царило уныние. Покупателей товаров становилось все меньше, и продавцы смотрели на них с подозрением, потому что предлагаемые кредиты таили в себе опасность. Многие успешные фабриканты могли в любой день понести убытки из-за разорения транспортных компаний в ближайшем крупном порту. До сих пор в Милтоне не было банкротств, но из-за огромных спекуляций, которые, как оказалось, закончились неудачами в Америке и даже в Англии, некоторые милтонские торговые дома пострадали так серьезно, что ежедневно на лицах рабочих читались вопросы: «Какие новости? Кто разорился? Как это повлияет на мою семью?» И если двое-трое собирались вместе, они не смели намекать на тех, кто, по их мнению, стоял на грани банкротства, потому что в такие времена даже легкий вздох мог вызвать падение титанов, которые в другие времена пережили бы бурю и не утянули бы за собой множество людей, покатившись вниз.

«Торнтон выстоит, – говорили они. – У него крупный бизнес, который с каждым годом расширяется и крепнет. С такой головой и предусмотрительностью ему любые беды нипочем!» Но потом один человек отводил другого в сторону и, склонившись к уху собеседника, шептал: «Бизнес Торнтона действительно большой, однако он потратил прибыль на его расширение. Вместо того чтобы отложить капитал на черный день, он обновил свои машины, и за два года это обошлось ему… не представляешь во что! Ты сам подумай!» Впрочем, этот мистер Харрисон был ворчуном. Он унаследовал богатства отца, нажитые торговлей, и теперь боялся их потерять, вовлекаясь в масштабные проекты, как Торнтон. Поэтому он негодовал по поводу каждого пенни, заработанного другими, более смелыми и дальновидными фабрикантами.

Тем не менее мистер Торнтон действительно находился в трудном положении. Он остро чувствовал, как ранена его гордость, поскольку слишком сильно понадеялся на свои коммерческие способности. Будучи хозяином собственной судьбы, он приписывал свой успех не особым заслугам или качествам, а силе, которую, по его мнению, торговля давала любому смелому, честному и упорному человеку. Такой коммерсант мог возвыситься до уровня, с высоты которого он мог смотреть на великую игру мирового рынка и при должной дальновидности обретать влияние и власть, недоступные ему при любом другом образе жизни. В дальних странах – на Востоке и Западе, где никто не знал мистера Торнтона лично, – его имя вызывало уважение, а данное им слово ценилось на вес золота. Таким было кредо, с которого он начинал. «Купцы ее были князья»[10], – однажды прочитала его мать, и эти слова стали трубным зовом, призвавшим мистера Торнтона к борьбе на торговых аренах. Но, в отличие от многих других – мужчин, женщин и детей, – он был полон жизни для далеких чужестранцев, и мертвым – для своих сограждан. Он завоевал себе громкое имя в заморских странах как глава фирмы, которую знали поколения людей. Но ему потребовались долгие годы, чтобы добиться славы и уважения здесь и сегодня – в Милтоне, на своей фабрике, среди собственных рабочих.

Хозяин и его «руки» вели параллельные жизни, близкие, но не пересекающиеся – вплоть до случайного (или так ему казалось) знакомства с Николасом Хиггинсом. И вот однажды, сойдясь лицом к лицу, как мужчина с мужчиной, как личность с личностью, в окружении однообразной толпы рабочих, они оба вдруг осознали, что «мы все имеем человеческое сердце». Так было положено начало. Теперь же опасения утратить отношения, сложившиеся в последнее время между ним и двумя-тремя рабочими, с которыми он планировал провести один или два интересных эксперимента, придали новой остроты безотчетному страху, терзавшему его уже несколько недель. Мистер Торнтон лишь недавно понял, насколько укрепилась его репутация как фабриканта, каким авторитетом он стал пользоваться, войдя в близкий контакт с рабочими, какую власть это дало ему над странными, хитрыми и невежественными людьми, тем не менее обладавшими упрямым и своевольным характером, способными на проявление сильных человеческих чувств.