Читаем Сестры полностью

– Да наплевать на нее. А я вот что хочу сказать: когда ваш коллега (он мотнул подбородком в сторону Мартена) принялся орать в подвале и допытываться, где я есть, я подумал, что он пришел перерезать мне глотку, и напугался.

– Я крикнул «это полиция», – заметил Сервас.

– Ну и что? Могли и соврать. У вас голос какой-то не фараонский… э-э-э… не полицейский.

– Так что за замечание? – мягко спросил Ковальский.

– Что?

– Какое замечание ты сделал Амбре Остерман?

Студент прикидывал, отвечать или нет, и явно колебался.

– Я пригласил ее выпить кофе.

– Ну, и?..

– А она рассмеялась мне в лицо.

Сервас заметил, как изменился у парня тон. В голосе вдруг появились нотки отчаяния и бешенства.

– Короче, у тебя ничего не вышло, так?

Домбр пожал плечами.

– Эта шлюха… да ее все студенты перетрахали…

– Ты говоришь о мертвой, давай-ка поуважительнее. И что ты ей на это сказал?

Парень заерзал на стуле.

– Я указал ей на один из трупов на столах и сказал, что… если она еще хоть раз заржет мне в лицо, то кончит вот так…

Ковальский поднял брови и подался вперед.

– А ты отдаешь себе отчет, что это называется смертельной угрозой? Да к тому же и мотив есть…

– Да ёшки-кармашки, это же все треп! Я в жизни никому зла не сделал.

– А фотографии у тебя в комнате, это как прикажешь понимать?

Сервас напрягся. Выйдя из госпиталя, они осмотрели его комнату вместе с еще одним студентом и скрыли, что нашли странные фотографии. Он тогда спросил себя, что будет, если адвокат защиты допросит охранника.

– Ну, это ведь тоже всего только фото…

– Ты сам снимал?

Домбр ухмыльнулся.

– Как бы мне это удалось?

– Тогда где достал?

– Тут есть черный рынок, там и купил.

– С какой целью?

– Что?

– Зачем тебе эти фото?

– Как это зачем? Это искусство, жесткое искусство!

– Искусство? – переспросил Ковальский, словно рыжий изрек что-то очень важное.

– Да, искусство.

– В любом случае фотографировать трупы без согласования с родственниками незаконно, ты это знаешь? – Он выдержал паузу. – Особенно в таких унизительных позах…

– Редко когда тот, кто помер, старается хорошо выглядеть.

– Да ты-то что знаешь о смерти? – возразил Ковальский, наблюдая за его реакцией.

В белых глазах вспыхнул огонек, а потом рыжий покачал головой.

– Да, конечно, ровным счетом ничего. Ничего, кроме фотографий.

Эти слова он произнес совершенно неискренним тоном, зажав в коленях сложенные руки, в позе защиты. Манжен и Сервас переглянулись.

– Где ты был в ночь с четверга на пятницу, с десяти до полуночи?

– Когда?

– Ночью в четверг, с десяти до полуночи, – повторил Ковальский.

Студент задумался.

– У себя в комнате.

– Кто-нибудь с тобой был?

– Э-э… Нет, я был один.

– Стало быть, никто это подтвердить не может?

– Никто, – нехотя выдавил из себя рыжий.

Сервас и Манжен снова переглянулись: судебный медик констатировал смерть обеих девушек в период с полуночи до двух часов ночи.

– Послушайте, но это не потому, что я был…

– А с полуночи до двух часов?

– Что – с полуночи до двух часов?

– Где ты был в это время?

– А?.. Не понимаю… С подружкой был.

Сервас почувствовал, что между ними словно пробежал электрический ток.

– Объясни.

– Она была на концерте и вернулась около полуночи.

– И остаток ночи вы провели вместе?

– Да.

– И как зовут твою подружку?

– Люси Руссель. Что-то я не врубаюсь. Это самое случилось с десяти до полуночи или с полуночи до двух? Можно как-нибудь поточнее?

– А где сейчас твоя подружка, где ее можно найти?

– У родителей. Она вернется на факультет завтра.

– Ты знаешь их номер телефона?

Седрик Домбр продиктовал номер.

– А тот человек, с которым ты разговаривал? – вдруг сказал Ковальский.

Студент застыл. Воцарилось молчание.

– Какой человек? – Лицо его словно свело судорогой.

– Тот, кого ты боишься… кто может причинить тебе зло… Тот, что беспощаден…

– Да чушь все это… – огрызнулся парень. – Я был не в себе, нес всякую околесицу…

– Уверен?

В широко раскрытых глазах рыжего промелькнула искра ужаса. Он кивнул.

– И все-таки ты…

– Да отстаньте вы от меня с этим…

Седрик Домбр уже почти кричал, и они поняли, что он вот-вот расплачется. Парень затравленно глядел на полицейских.

– Я не хочу больше об этом говорить… Не хочу… Умоляю вас…

* * *

Вся группа собралась в другом помещении.

– Люси Руссель подтвердила, что в четверг вечером действительно была на концерте в центре Тулузы. Она пришла к Домбру уже около полуночи и оставалась там до восьми утра, а затем ушла на лекции.

Лоб шефа группы перерезала морщина.

– Надо бы ее выслушать, – сказал Ковальский.

– Но сегодня воскресенье, – заметил Манжен.

– Скажи ей, чтобы пришла завтра к началу дня. А с ее дружка глаз не спускать, они не должны пересечься.

– Вид у нее был очень удивленный, – сказал Манжен. – А он запаниковал, когда оказалось, что на первый отрезок времени у него нет алиби.

Ковальский кивнул.

– Знаю. И это говорит о том, что он понятия не имеет, в какое время все произошло.

– И что алиби у него – не фуфло, – прибавил Манжен.

Сервас откашлялся.

– Не уверен, правильно ли я понял: если он и виновен, то прекрасно знает, что никого не убивал между десятью и полуночью. Но тогда время указано неправильно.