Было восемь часов воскресного утра, когда его разбудил телефонный звонок. Сервас услышал его из кровати. Он проснулся весь в поту, точно помня, что ему что-то снилось, но вот что именно… Вскочив с постели, он бросился в гостиную, где надрывался телефон. Звонок разрывал тишину воскресного утра, а в доме Серваса редко случалось, чтобы хоть один звук ее нарушал, разве что в отместку за затянувшуюся ночную пирушку кто-нибудь включал утром электродрель.

Накануне он оставил открытым окно, чтобы было не так жарко, но к утру разразилась гроза, и теперь капли дождя залетали в комнату. Мартен снял трубку, сказал: «Секунду», положил трубку на стол и прикрыл окно. Стоя босиком на мокром ковре, он все-таки на миг подставил голую грудь под ласковый освежающий дождик.

– Что там у тебя происходит? – спросила Александра.

– М-м, ничего. Просто я не закрыл окно, а тут пошел дождь. Как поживает сестра?

– По-прежнему. У меня только одна сестренка, и ее в сорок лет не интересует ничего, кроме дома, хозяйства и балбеса-мужа. Есть от чего прийти в отчаяние.

– Зачем же тогда было уезжать к ней на выходные?

На том конце провода помолчали, потом раздался вздох.

– Во-первых, потому, что она как-никак моя сестра и мы не виделись уже полгода. Во-вторых, потому, что Марго обожает их дом, особенно бассейн, а потом – там ее дедушка. А ты знаешь, как Марго его любит… Кстати, все передают тебе привет. И в-третьих, потому, что тебя не было дома…

Во-вторых, потому, что Марго обожает их дом, особенно бассейн, а потом – там ее дедушка… Несправедливый намек хлестнул его, как хлыст. Разве он виноват, что его собственный отец вконец подорвал свое здоровье задолго до того, как появились на свет внуки? Виноват, что получил в наследство полуразрушенную старую ферму? И что у него нет преуспевающих братьев и сестер? Ему очень хотелось сказать Александре, что единственной заслугой ее сестрицы было умение все прибирать к рукам, но это было бы все равно что самому в себя выстрелить.

Снаружи с бледного, синюшного неба раздавались раскаты грома, и дождь заливал улицы. Они вяло обменялись еще парой фраз, и Мартен положил трубку. И сразу же зазвучал сигнал рабочего вызова. Он набрал номер отделения.

– Сервас? – рявкнул в трубку Ковальский.

Ага, он уже не Мартен… Он успел заметить, что обращение по имени или по фамилии определяет, как барометр, настроение шефа группы.

– По линии, выделенной для опроса свидетелей, поступил анонимный звонок. Разберись. И побыстрее!

Глава 10, в которой герой попадает в западню

Когда Сервас выезжал с подземного паркинга своего дома, город покрыла непроницаемая завеса теплого дождя. На Новом мосту было встречное одностороннее движение, и ему пришлось ехать через Гаронну южнее, по мосту Сен-Мишель, а потом подниматься по аллее Жюль-Гез до Большого кольца и только после этого повернуть на север. Улицу Рампар-Сент-Этьен перегородили два грузовика с вещами переезжавшего полицейского отделения, и ошалевшие от стояния в пробке водители остервенело гудели, не хуже сирен в какой-нибудь телеигре. Можно подумать, что этим ревом удастся сдвинуть с места тяжеловозы по двадцать четыре тонны каждый.

Сервас припарковался чуть выше пробки и дальше пошел пешком. Летом здешний климат характером напоминал обитателей: такой же экспансивный, переменчивый и не особенно склонный к нюансам. Ему и пройти-то было всего метров сто, но он промок до нитки. Выйдя из лифта, увидел, что переезд продвинулся: коридоры и кабинеты опустели.

Мартен отправился в кабинет Ковальского, где уже был Манжен. В кабинете остался только стоящий на полу телефон.

– Ага, вот и ты, – сказал Ко. – Надо пересмотреть задания. Помнишь того рыжего парня, который открыл нам тогда дверь в кампусе?

– Это тот, что вместо сигарет курил травку?

Ковальский кивнул. Лоб его перерезала озабоченная морщина.

– Нам позвонил какой-то тип, звонок был анонимный. По словам анонима, наш рыжий, Седрик Домбр, студент третьего курса медицинского факультета, оказался в центре небольшого скандала, в котором была замешана Амбра Остерман. На практическом занятии по анатомии она оказалась в одной тройке еще с одной студенткой и нашим рыжим. И пожаловалась, что во время манипуляций с трупом парень отпускал комментарии сексуального характера и даже втихаря ласкал труп. Случай быстро получил огласку, и дело дошло до директора или что-то в этом роде, но никаких мер не приняли, а вот слухи расползлись, и кончилось тем, что Домбр стал посмешищем третьего курса. На его двери стали появляться оскорбительные надписи, а в почтовом ящике, который имеется у каждого студента в холле, даже обнаружили… м-м-м… сперму.

– Сперма в?… – переспросил Манжен.