Читаем Сестры полностью

Антон сдвинул брови.

– А разве я отступил? – волевым движением руки отстранил сына и взял Валю из его рук. Олег отошел, сел, не спуская с них глаз.

Антон поставил пластинку с фокстротом, потом сразу вальс, танго, вальс. Гости развеселились, казалось, споры остались позади.

– Передых! – объявил Белов, едва переводя дыхание, вытирая платком пот на раскрасневшемся полном лице. Все разбрелись. Кто устало повалился на диван, кто на стулья возле стола.

То, что происходило сейчас в стране, глубоко всех волновало. Поэтому было естественным, что разговор вернулся к начатой теме. Любаша сказала, мило смущаясь:

– Хрущев говорит, что наше поколение будет жить уже при коммунизме. – Скептическая улыбка недоверия появилась на лицах.

– Не думаю, – засмеялся Антон Федорович, – мы сейчас дальше от коммунизма, чем в двадцатые годы. Тогда в эту мечту верили, а сейчас и не вспоминают об этом. Жить стало лучше, и людьми овладело стяжательство, стремление к обогащению. Каждый, как курица, гребет под себя. Еще недавно, каких-то десять-пятнадцать лет назад летчик-испытатель рисковал своей жизнью, спасал самолет, зная, как он дорого обходится государству. Порой жизнью расплачивался, как герой! А сейчас едва ли не каждый всё, что можно утащить у государства, – тащит. Тащит в свою нору. Нет, мы не построим коммунизм до тех пор, пока не вырастим совершенно новое поколение, для которого «наше», а не «мое» будет главным. Дети, как губка, жадно впитывают в себя все, что рядом. И, в основном, воспитателями их остаются родители. Они усваивают от них не только взгляды. Перенимают всё до мелочей: манеру говорить, есть, пить, ходить. И, что греха таить, мало у нас еще культуры в семье. Вот надо отнять их от пагубного влияния родителей, где вор воспитывает вора. Что вы качаете головой? Не согласны со мной? – обратился он к Вале.

– Не согласна. Каждая мать хочет видеть своих детей добрыми, честными.

– По старозаветным законам: чужого не бери и свое не отдавай. А государство – наше. Тащи! И угрызений совести никаких! Этак всё государство растащить можно. Помните, как в песне пелось: «И по винтику, по кирпичику растаскал опустевший завод». Тоже песня чуть ли не двадцатых годов. Но тогда это осуждалось, а сейчас нет. И слово придумали – «несун», а не вор. Вот вам и сознательность!

Валя почувствовала себя неловко. Антон был прав. Она видела задумчивые, озабоченные лица людей, сидящих в комнате.

Белов, грузный, с брюшком, тяжело поднялся, направился в коридор перекурить. Вернулся:

– Я, пожалуй, согласен с Антоном. Сознательности нам не хватает, и чем дальше, тем ощутимее. Да и культуры тоже. Пятьдесят лет Советской власти, возраст зрелый, а культура народа остается низкой. Какой уж тут коммунизм: общество постепенно деградирует, теряет свои светлые идеалы. Да и технически мы не готовы. Сейчас о коммунизме и не вспоминают, вроде и говорить об этом смешно и неприлично, – с досадой махнул рукой, жадно закуривая на ходу.

– Вот вам и «мечта человечества», – метнула горящий взгляд Татьяна.

– В Англии с семи лет все граждане помещают своих детей в платные пансионы, – говорил Антон Федорович, – как у нас приводят в школу. Там дети получают образование, воспитание, приобретают профессию. Живут ребята там до шестнадцати лет в здоровом режиме, занимаются спортом. Выпускают культурных, грамотных людей, которые не возвращаются в семьи, нет. Собираются по два-три человека, снимают жилье, начинают работать. Там нет безнадзорности, почвы для разложения личности, нет тунеядцев.

– Подождите, – недоумевающе перебила Любаша, – они что, совсем не общаются с родителями?

– Почему? Общаются во время рождественских и летних каникул. Но дома им скучно. Они рвутся обратно в пансион, где у них товарищи, где досуг интереснее. Я думаю, не мешало бы и нам перенять этот опыт. До семи лет пусть дети живут в семье. Сразу после детского сада – в пансион. Вот здесь можно вылепить гражданина таким, каким он должен быть при коммунизме: образованным, высокосознательным, патриотом, интернационалистом, идейным коммунистом, честным, культурным во всех отношениях человеком, умеющим жить в коллективе.

– Оторвать детей от семьи? – Любаша пожала плечами. – Какие родители захотят поместить своих детей в пансион или интернат?

– Ничего страшного нет, – возразил Антон, – сами приведут с радостью. В детский сад, ясли крошечных тащат, зная, что там они накормлены, обихожены, под присмотром.

– Но дома родители общаются с ними каждый вечер, в выходные, а вы говорите – полностью изолировать от семьи, – в голосе звучало недовольство. Любаша смутилась, покраснела.

– Какое там общение?! Родители устают на работе, заняты домашними делами. Только спят под одной крышей. И в выходные дни много ли вы уделяете внимания детям? Вытолкнете на улицу, чтоб не мешали, и не знаете, где ваше чадо бродит, что делает? Вспомните лицей, где воспитывался Пушкин. Разве это было плохо?