Читаем Сестра солнца полностью

Неделя третья: именно на третьей неделе я почувствовала некоторые признаки облегчения, и даже эти проклятые Двенадцать Ступеней начали обретать наконец некий смысл, особенно когда один из парней в нашей группе откровенно признался на очередном нашем сборище анонимных алкоголиков, что тоже не верит в Бога, а потому он просто представляет себе некую высшую силу, что-то такое, что многократно превосходит силы и возможности обычных людей, живущих на этой земле. Его откровение помогло и мне, очень помогло. А еще я обнаружила, что мне нравятся сеансы иппотерапии, вот только убирать за лошадьми продукты их жизнедеятельности мне совсем не хочется. Больше по душе усесться верхом на одну из лошадок и пуститься вскачь по пустыне Сонора. Мы с Лиззи сблизились еще больше, особенно после того, как от нас отселили третью соседку (именно она и портила нам воздух в палате, а еще спала в обнимку с каким-то кудлатым кроликом-игрушкой, которого величала «Бобо»).

– Итак, Электра! Как все же вы себя чувствуете?

«Вообще-то, – мелькнуло у меня в эту минуту, – я горжусь собой». Да, именно так. Горжусь тем, что целых двадцать два дня я не прикасалась к спиртному, не нюхала наркотики и не глотала успокоительные таблетки.

Собственно, все это я и озвучила в своем ответе, зная, как Фай любит получать позитивную реакцию на свои вопросы.

– Это и правда фантастика, Электра. И вам точно есть чем гордиться. Как и всем тем, с кем вы сейчас находитесь в клинике, вам тоже пришлось совершить непростое путешествие, изобилующее множеством трудностей и проблем, но вы не спасовали. А потому вы должны гордиться собой. Я тоже горжусь вами, – улыбнулась Фай.

– Спасибо, – немного смутилась я.

– Знаю, у вас было трудное время, много неприятностей. Все это, в конце концов, и привело вас к нам, – завела свою обычную песенку Фай.

Я уже заранее знала, к чему она клонит, и тут же почувствовала привычный приступ злости и раздражения.

– А у вас самой есть какие-то объяснения тому, что вызвало передозировку в тот вечер в Нью-Йорке? – спросила Фай.

– Ничего у меня нет! – отрезала я. – Я уже сто раз повторяла вам всем, что все произошло чисто случайно. Я просто хотела уснуть! И больше ничего! Хотела отключиться на какое-то время, чтобы успокоить мозги и…

– Электра, я верю вам. Просто еще и еще раз хочу уяснить для себя самой, что и впредь вы не станете сознательно причинять себе зла. Ведь я ваш терапевт. Мой долг – защитить и уберечь вас. И хотя я очень рада, что перед вами уже открылись какие-то новые перспективы, мне хочется поговорить с вами вот о чем. Вы сами призналась мне, что вам трудно разговаривать с посторонними о своих чувствах, нелегко распахивать душу перед чужими. А ведь вы уже успели понять за минувшие недели, проведенные здесь, как влияет на каждого из нас все, что мы делаем. Это, между прочим, напрямую связано с тем, сумеете ли вы остаться чистой и после того, как покинете «Рэнч».

– Вы правы, я действительно человек замкнутый. Люблю самостоятельно разбираться во всех своих проблемах, не посвящая в них никого.

– Я уже поняла это, Электра. Однако, согласившись приехать к нам, вы тем самым дали нам понять, что нуждаетесь в посторонней помощи. Вот я и тревожусь, что когда вы снова вернетесь к обычной жизни, в «реальный», так сказать, мир, то можете и не попросить о помощи, когда она вам понадобится.

– По-моему, мы уже обсуждали с вами проблему, связанную с тем, что я мало кому доверяю.

– Да, обсуждали. И я посчитала это вполне естественным, учитывая, что вы – селебрити. А знаменитости действительно мало кому доверяют. Однако я успела заметить, что вы особенно неохотно вступаете в разговоры о своем детстве.

– Детство как детство. Я же вам уже говорила, меня удочерили, как и пятерых моих остальных сестер. Мы жили… Образ жизни такой богатой привилегированной семьи… Вот, пожалуй, и все. К тому же папа всегда говорил мне, что никогда не надо оглядываться назад, в прошлое. И это вопреки всему тому, что утверждает ваша психотерапия.

– Да, наша терапия действительно имеет дело с прошлым, но у вас, Электра, больше нет необходимости оглядываться назад. Хотя если подумать, то детство составляет приблизительно две трети той жизни, которую вы уже прожили.

Я, как всегда, неопределенно пожала плечами в ответ и принялась разглядывать свои ногти без всякого покрытия. Подумала, как же быстро они отросли и какие здоровые они после того, как я перестала издеваться над ними и все время грызть. Потом мы с моей докторшей стали играть в молчанку. Ну, в этой игре у нее практически не было шансов победить. Подобные битвы я всегда выигрывала. Как говорится, могу «перемолчать» любого.

– Вы полагаете, ваш отец оказал огромное, если не решающее, влияние на вашу жизнь? – сдалась Фай и заговорила первой.

– Наверное. Впрочем, как и все родители. Разве не так?

– Зачастую да. Но порой роль лидера в семье берет на себя другой член семьи, например, кто-то из детей. Вы упомянули, что ваш отец подолгу отсутствовал, когда вы были маленькой.