Читаем Сержант и капитан полностью

Выйдя на крыльцо, Никита посмотрел на черное густое смолянистое небо и с сожалением обнаружил то, о чем думал в Орле два дня назад. Сталинские высотки и пытающиеся быть похожими на них новостройки бешено бодали усталое небо, пытавшееся накрыть детским, расшитым удивительно живыми мерцающими звездами, одеялом этот хороший, плохой, злой город. Оно не пыталось настаивать, а просто зависло немного сверху и заплакало. Пошел дождь.

* * *

Стоя в начале дороги, Никита никак не мог заставить себя пойти вперед. Даша поняла, что происходит, и пошла одна. Она удалялась все дальше и дальше, и Никита понял, что должен пойти вслед за ней. Одуряющая июльская духота накрыла деревню. Даже гуси и кошки прятались в тень.

Они шли вдвоем по пустой улице, взявшись за руки. Поворот приближался. Никита не хотел видеть то, что откроется за этим поворотом, но это его притягивало. Он боялся, что не найдет то, что хочет увидеть. Когда они подошли к кладбищу, у Никиты не было сил ступить на тропинку, ведущую между могил. Даша пошла одна. Она плутала минут пятнадцать, все это время Никита не мог двинуться ни вперед, ни назад. Наконец она нашла и махнула рукой. Никита подошел к ней. На металлическом памятнике было написано: «Тимофей Васильевич Николаев. 25 декабря 1907 г — 30 мая 2000 г.». Под надписью была фотография деда, сделанная лет тридцать назад. Намного моложе, чем его видел Никита, в старой форме Советской армии с майорскими погонами. Он улыбался.

Никита достал из кармана припасенный еще с Москвы кусочек мела и написал под фотографией: «Лавочкин Аркадий Васильевич. Прапорщик. Третий батальон 3-го Офицерского генерала Маркова полка. Пал в бою. 1903–2000».