Иван Коновалов

Сержант и капитан

На обложке:

КАРТИНА: Петров-Водкин К. С. На линии огня (1916) и Знак 1-го Офицерского пехотного генерала Маркова полка

* * *

Бронетранспортер разведвзвода наехал на фугас. Неожиданный взрыв большим фейерверком поднял кверху стальную корму бронемашины, и весь ее десант повалился кто куда. Отползая, десантники стреляли в черный злобный лес. Лес отвечал не менее озлобленными пулеметными очередями. От взрыва у бронетранспортера отскочили задние колеса, и теперь он стоял, как детский пластмассовый паровозик с отломанными колесами, и слабо коптил. По его камуфлированному железу искристо барабанили пули. Справа из люка механика-водителя появилась абсолютно сизая безвольная, как будто о чем то просящая рука, и исчезла. Контужен водитель. Комвзвода разведки сидел, прислонившись к колесу подбитого бронетранспортера, циркулем раскинув ноги, его камуфляж на правой стороне груди быстро темнел от крови.

Вражеский пулеметчик рубил из небольшого леска у дороги короткими точными очередями, не давая поднять головы. Второй БТР дал задний ход, поливая огнем невысокий, покрытый густым кустарником, глинистый косогор. На левом фланге стрелял и все время мазал снайпер. Взрыв прямо перед передними колесами. Мимо. Бронемашина ушла за поворот.

Десантники, заняв все ближние канавы и воронки, начали отстреливаться. Сержант Никита Корнилов пополз вдоль кювета направо со всей возможной скоростью, насколько позволял бронежилет, богато черпающий еще не высохшую вязкую светло-коричневую апрельскую грязь. В руке он сжимал снайперскую винтовку СВД. Никита знал, что одного выстрела будет достаточно. Еще пятьдесят метров, и силы с громким хрипом все вышли наружу. Никита поднял голову. Боевики и федералы взаимно рыхлили землю автоматными очередями. Молодая зеленая трава и прошлогодние желтобурые листья летели во все стороны, как грязное конфетти неудавшегося праздника. Похоже, он вне сектора обстрела. Но это лишь на доли секунды. Сейчас его заметят. Сержант вскинул винтовку и приложил правый глаз к прицелу. Повезло. Он увидел перебегающий за кустами силуэт. Интуитивно почувствовал, что это пулеметчик. Меняет позицию, хотя это неважно. Никита плавно спустил курок, целясь в середину. Силуэт резко упал, как будто налетел на стену. Сержант тут же спрятал голову назад в кювет, закинул винтовку за спину и пополз с максимальной скоростью в обратном направлении. Место, где он был секунду назад, взлетело клочками к небесам.

«Духов» было, наверное, не больше десяти. Один выстрел — и им показалось, что их левый фланг под угрозой. Начали отходить. Огонь с их стороны стал стихать. Справа разведчики тут же стали перебегать через дорогу и исчезать в леске. Там вспыхнула отчаянная пальба, но вскоре прекратилась. Преследование в лесу могло обернуться еще одной засадой. Разведчики вышли к дороге, волоча за ноги Никитину жертву. Пулеметчика легко было узнать по сильно протертому ремнем и промасленному камуфляжу на правом плече. На правой руке заскорузлый указательный палец подогнут на постоянную стрельбу. «Давно воюет, а вот мне пора завязывать», — подумал Никита, провожая взглядом бывшего противника. Сунул руку в нагрудный карман за сигаретами, все они были сломаны.

* * *

Он вернулся с войны в дождь за день до начала мая. Сержанту Корнилову было двадцать семь лет. Два года назад он закончил почти с отличием факультет журналистики МГУ, и в тот же день понял, что журналистом быть не хочет. Это случилось летом. Прошел год, очень денежный и очень суматошный. В поисках себя Никита ввязался в несколько авантюр, заработал денег, купил квартиру почти в центре, и в день ее покупки понял, что и бизнес не для него. Это опять случилось летом. И тем же летом случилась война в Дагестане, которая потом плавно переместилась в Чечню. Никита два дня смотрел телевизор в своей новой квартире и думал. На третий день пошел в военкомат и подписал контракт. Теперь он вернулся домой. Ему нечего было делать. Это случилось совершенно неожиданно.

Апартаменты на Лесной улице рядом с знаменитой Бутырской тюрьмой. Планировка там, может, и бездарная, но зато все удобства во дворе. Охрана двух видов — бабушки с дедушками, служившие в Бутырке и ВОХРе и теперь бдительно охраняющие подступы к ней, милиционеры, призванные охранять покой этих бабушек и дедушек. Словом, оазис безопасности.

Желто-грязная башня, в которой, по слухам, сидел сам Емельян Иванович Пугачев, за высоким забором из красного кирпича, выщербленного каблуками пытавшихся бежать арестантов, и осыпавшейся доисторической штукатурки, с умилением смотрит на них. Незатейливый традиционный советский орнамент из колючей проволоки поверх стены дополняет ансамбль. Монументальное братство.