Читаем Серый барин полностью

- Нет уж, барин, лучше не надо... он меня и так перепугал до смерти...

- Ну так и быть по-твоему... дык что же на столе-то у тебя ничего нету... экий ты, братец!..

- Что вы, барин, разве я посмел бы своими руками!..

- Да это у меня и не нужно... только хлопни три раза, и всё само будет!..

- Я уж пытал хлопать: что-то мало выходит!..

- А... а... а,- протянул барин,- это моя прислуга тебя еще хорошо не разглядела...

И сам барин громко хлопнул три раза в ладоши.

Вздрогнул Петр Кирилыч от этих хлопков и словно прирос к венскому стулу: от этих барских хлопков пошел звон и беготня по всему дому, зашелестели мягкие, мало похожие на человечьи, шаги по всей комнате, зашушукалось внятно в углах и за тяжелой портьерой за дверью, скоро зеркальные створки у посудного шкафа раскрылись, и разных родов рюмочки и граненые хрустальные стакашки жалобно зазвенели в невидимых руках, и застукали фаянсовыми краями тарелки и блюда, и дорогие вазы, как крошечные диковинные корабли, сами поплыли с полок на стол.

Вмиг перед самым носом у Петра Кирилыча развернулась белоснежная скатерть с вышиваньем по краю и ровно легла на столе. Вазы уставились в ряд посередине, вокруг них рядками, одна побольше, другая поменьше, засияли протертые начисто рюмки, в стороне выпятил брюхо большой графин с полынной настойкой, в тарелках в прозрачном рассоле заюлили грибки хрусткими шляпками, а рядом с ними на большом круглом блюде задымился свежим парком бараний бок, облитый сочно свежей подливкой...

- Тише вы там, дьяволы, черти! - закричал барин на буфет.- Всю посуду у меня перекокаете!..

И по углам, слышит Петр Кирилыч, пошло: ш-ш-ш-ш!..

Смотрит Петр Кирилыч во все глаза и никого не видит...

Так было это всё удивительно Петру Кирилычу, что он свое удивление это барину высказать словами не нашел решимости, а так с выпяленными глазами и сидел, приросши к стулу и держась за него обеими руками: к самому носу ему на тарелку катятся с буфетной полки колбасные колесики, кто-то невидимый, рядом с ним, укладывает толстые ломти белого, как снег, ситника на большое, с заслонку, блюдо...

Онемел Петр Кирилыч от такого роскошества, всего такого и на самой богатой свадьбе не доведется увидеть, рот на всё это по простоте разинул и даже и не заметил, как у него под столом сами размотались калишки, на ноги сами наделись мягкие смазные сапоги, с плеч слез дырявый спинжак, а вместо него запахла нафталином и сундуком хорошего люстрина поддевка.

Смотрит на него Махал Махалыч и довольно смеется.

- Что значит сряда на человеке! Теперь на тебя, Петр Кирилыч, мои девки все глаза пропялят...

Осмотрелся Петр Кирилыч и сам себя не узнал: такого одеяния он с роду родов не нашивал...

- Эх, молодость! - опять говорит барин, не спуская глаз с Петра Кирилыча.- А я вот, старый шут, хоть как ни расфуфырься, а всё будут кости на улицу глядеть... Ну, давай-ка, Петр Кирилыч, выпьем теперь да закусим!..

- Ну уж, барин, и удивительно же! - говорит простодушно Петр Кирилыч, усаживаясь половчее на стуле.- Никто ничего не делал и всё, глядя, сделано!..

- Не удивляйся, Петр Кирилыч, в жизни ничему: всё удивление у людей происходит по их крайней дурости!.. Давай лучше хлопнем!..

- Слушаюсь, барин,- охотно согласился Петр Кирилыч...

- Разлей!

Стоят рюмочки, ручки в бочки, розовеет из вазы красными щеками скрижатель-яблоко, и сам графин сияет весь изнутри и переливается по краям цветистой радугой. Улыбается Махал Махалыч, глядит ласково на Петра Кирилыча, и в бороденке у него, словно для-ради смеха, смешно так торчат в разные стороны три седых волоска, три в одну сторону, три в другую, как... у кота.

- Кушай,- говорит он,- во славу божию... барский хлеб оттого и вкусен, что на мужицкой спине растет!

- Мужичок,- отвечает ему весело Петр Кирилыч, разливая из графина настойку,- для того и богом создан, чтобы барину утеха была... а как же иначе?..

- Правильно, Петр Кирилыч, правильно... понимающий ты мужик... только уж если наливать, так всем наливай... у меня этого добра хватит,- сказал барин, показывая ручкой на пустые рюмки, в которые Петр Кирилыч не налил, потому что с котом вместе их за столом всего было трое...

Глядит Петр Кирилыч: не успел он графина на прежнее место поставить, тянутся рюмки сами к нему под графинное горлышко, друг о дружку стукают, словно чокаются.

"Э... э... э,- думает Петр Кирилыч,- подождем - увидим, что дальше будет".

И в каждую рюмочку, нимало не торопясь, налил настойки.

Чокнулся Петр Кирилыч с барином и, закинувши по мужицкой привычке назад голову, разом проглотил, барин же отпил глоточек и опять на стол поставил.

- Должно быть, полынь! - сказал Петр Кирилыч, не поморщился, но почувствовал вдруг, как по всему его телу пошла сладкая истома и в глаза поплыли с потолка голубые туманы и на сердце стало тепло.

- Это такая травка-мерзавка!..- смеется барин. Сидит Петр Кирилыч как на свадьбе; что хочешь - ешь, что хочешь - пей в полное свое удовольствие!..

- Теперь,- говорит барин, отправивши в рот колбасный кружок,- хорошо с дороги чайку бы... хлопни, Петр Кирилыч, три раза!