Читаем Серый барин полностью

Прошли они одну комнату, прошли другую, везде чистота непомерная, убранство самое разроскошное, в кажинной комнате в переднем углу образ в окладе висит, перед образами везде большие лампады горят, и свет от лампад льется, словно в церковном притворе, тянет в нос слегка ладанком и каким-то еще душком, каким - хорошо не разберешь, то ли калкан-травой, то ли мятой...

Провел так Махал Махалыч Петра Кирилыча, должно быть, по всему своему помещению, одна каморка лучше другой, везде штофная мебель, шкафы да полочки, на полочках разные фиговинки стоят, кресла такие, что вдвоем можно сидеть, у кресел ручки по-разному загнуты, то вбок, то кверху в виде то птичьих, то звериных голов, и птицы эти, и длиннохвостые звери Петру Кирилычу неведомы: таких в наших местах и не водится совсем, звери все и птицы заморские, а может быть, вещие, на всяк лихой час рожденные, живущие под ночным покровом и для простого глаза невидимые... На окнах висят занавески до самого полу, в каждой комнате разные,- где темные и тяжелые из толстого и дорогого сукна, где прозрачные и тонкие, как паутина, еле уловимые для непривычного глаза, на паутине хитрый паук вывел замысловатые рисунки разных сортов, деревья и цветы на ней из сада заоблачного; дивится Петр Кирилыч, на цыпочках за барином идет, боится лаптем пол обмарать, потому чище он зеркала и все в нем видно, выкрашен он в разные краски и чистейшим лаком покрыт,- идет Петр Кирилыч за барином и слово боится вымолвить.

Молча и не торопясь, оглядывая все своим мелким глазком, трусит впереди барин Махал Махалыч, каждую балушку бережливо обходит, только от Фетиньиных широких подолов шелест шуршит, да слышно, как ее грузные ноги с трудом ставят свой тяжкий след на половицы...

Пришли они, наконец, в большую, просторную горницу, две избы в нее влезет, посреди стоит дубовый стол на резных ножках, за стол половину Чертухина усадишь, вокруг стола в порядок расставлены стулья и кресла, в углу выпятил большое пузо посуденный шкаф со стеклянными створками в верхнем этаже, за стеклом стоят разных фасонов рюмашки и стакашки, повыше-пониже, побольше-поменьше, а под ними на нижней полке плывут вазы и блюда, серебрянные и золотые, в виде диковинных кораблей, и в диковинных кораблях этих горит свежим румянцем яблок скрижатель, красная, как кумач, боровинка и в добрый кулак осенняя наливная антоновка...

- Ну, садись... садись! - говорит барин ласково.- Садись, божий странник... Лесной зверь и тот себе нору роет, а у тебя, вижу, кроме чужого плетня, ничего нету...

- Бедна голова, да одна, барин! - отвечает ему Петр Кирилыч, присаживаясь с краешку стула...

- У меня дом большой... места и для тебя хватит! Сбросил барин на руки Фетиньи дорогую одежу и Петру Кирилычу знаком приказал то же сделать!

- Эн у тебя в кахтане-то во все дыры ветер дует!

- Ветер дует, барин, дышать легче!..

- Ты, Фетинья, прибери-ка это руно да иди к себе: нас без толку не тревожь!

Оглядела Фетинья Петровна Петра Кирилыча с ног до головы, усмехнулась чему-то во все свои блиновидные скулы широкой улыбкой и повернулась на одном месте, как у пристани большой пароход... поплыла она на руках с дырявым зипуном и с роскошною барскою шубой, двери сами перед ней распахнулись и сами закрылись за ней...

Махал Махалыч щелкнул пальчиком вслед, хитро подморгнул в сторону Петра Кирилыча, потом, изобразив большую сладость на своем безволосом лице, сказал Петру Кирилычу, показывая ручкой на дверь:

- Король-баба!.. Ты в бабах скус имеешь?..

- Не доводилось нам, милый барин... баба у меня умерла в первую ночь после свадьбы, не успел я и штанов спустить хорошенько: с той поры не глядят у меня глаза на это отродье...

Махал Махалыч так весь и затрясся от старческого смеха, и кресло под ним так и затопало ножками, и по всем углам будто прошло еле заметное дуновение и шепоток, на который Петр Кирилыч во все углы оглянулся...

- Чудной же ты человек, Петр Кирилыч!.. А я вот до старости дожил, а от этой сласти никак отучить себя не могу... Грехи-и!..

- Ваше дело барское,- говорит Петр Кирилыч,- эна у вас какое кругом за первый сорт роскошество: сорок каморок без переборок, на полу глянцу больше, чем в церкви...

- Только вот, Петр Кирилыч, живут-то здесь... черти...

Петр Кирилыч во все глаза глядит на барина, и тот тоже на него уперся сбочка, будто никак разглядеть не может, какое, дескать, действие оказали его последние слова на Петра Кирилыча.

А Петр Кирилыч ничего - и глазом не моргнет: разобрало его любопытство с головы до пяток!..

- Шутите всё, барин, со мной: у вас, почитай, в кажинной комнате образ висит и ладаном пахнет!..

- И то пошутил: тебя испытать хотел! Так, говоришь, ладно живу?..спрашивает барин...

- Что говорить,- подбавил Петр Кирилыч,- не то, что у нашего брата: в одном углу скамья, в другом свинья, ни тебе сесть, ни тебе съесть...