Читаем Сердце мглы полностью

Экспедиция осталась без спутниковых телефонов, лишилась части людей и снаряжения, но непоколебимо продвигалась вперёд. Продиралась сквозь колючие заросли, на тросах и в плоскодонках переправлялась через речные разливы, вырубала на своём пути переплетённые ветви и лианы. Последние куры, не выдержав влажного климата, издохли и отправились в котлы. Последние вьючные мулы пали от болезней, пришлось распределить их ношу среди людей. Каминное кресло и ящики со взрывчаткой перекочевали на спины носильщиков.

Утомление одолевало.

К середине января Макавачи обещал начало сухого сезона, а значит, ещё три недели предстояло идти под ливнями. У Мехии, помощника доктора Муньоса, позавчера случился срыв. Парень был совсем молодой, ровесник Лизы. Завалился в лужу под древовидным папоротником и сказал, что больше не сделает ни шагу. Плача, предлагал пороть его, клеймить раскалённым клеймом и резать ножом. Вставать отказывался. Доктор Муньос провёл с ним полчаса, прежде чем подействовало успокоительное. Мехия постепенно опомнился. Оставленные под охраной двух агуаруна, они вскоре нагнали экспедицию – сейчас группа продвигалась не столь резво и упорядоченно, как в первые дни. О поддержании общего строя никто не говорил. Случалось, отставшие набредали на уже подготовленный ко сну лагерь. Расплачивались ночным дежурством.

От Омута крови в экспедицию отправились тридцать пять человек. Их число сократилось до двадцати семи. В ближайшую неделю джунгли могли забрать ещё двоих или троих. Хинеса Эрнандеса подкосила перемежающаяся лихорадка, по утрам и вечерам ударявшая по нему жаром и болями то в груди, то в животе, то в ногах – всякий раз жалобы метиса отличались. Лекарства доктора Муньоса ему не помогали. Эрнандесу, как и Диасу, страдавшему от дизентерии, нужен был отдых.

Хуже всего приходилось Диме. Скоробогатов хотел оставить его возле истуканов, и Лиза не спорила с отцом. Когда же Максим, одолев презрение и гнев, пришёл к Аркадию Ивановичу со словами, что готов лично нести Диму на себе, Лиза поддержала Максима. Приказала доктору Муньосу перед отправлением осмотреть Диму, сделать ему уколы. Отец запретил кому-либо из своих людей прикасаться к носилкам, которые Максим наспех укрепил и обмотал кусками брезента.

Максима заставили гнуться под тяжестью рюкзака и нескольких вещевых сумок. Нагрузили его как обычного носильщика из кандоши. Рюкзак и сумки не помешали Максиму в паре то с Аней, то с Покачаловым тащить носилки с Димой. Они обособились от остальной группы, хотя Покачалов по-прежнему наведывался в палатку Скоробогатова и участвовал в общих собраниях.

Вчера Дима впервые попробовал идти сам. Его ноги за дни вынужденного бездействия отчасти зажили, но слабость не позволила пройти и нескольких километров. От трости не было толку, а сделать Диме костыли никто не взялся.

Максим с Аней и Димой ночевали в бывшей женской палатке, её теперь устанавливали вплотную между тентами агуаруна и метисов, хотя за прошедшие четыре дня пленники едва ли задумывались о побеге. Были подавлены смертью Зои и Хорхе, к тому же истощены из-за болезней и необходимости тащить носилки.

Лиза иногда подсаживалась к ним после ужина под костровым тентом. Не пыталась с ними заговорить. Не пыталась выведать у Максима, что же с ним случилось в Пасти каймана и как ему удалось выжить – судя по горбинке сломанного носа и приметной хромоте, Артуро действовал жёстко, хоть и бестолково. Лиза молча прислушивалась к их усталым разговорам. Следила, как Аня ухаживает за братом, как ведёт себя с Максимом: отдыхает, положив голову ему на колени или плечо, общается с ним улыбками, растирает ему затёкшие плечи. Между ними не было особой нежности, но чувствовалось доверие.

Лиза вспоминала поцелуй Максима в клушинском лесу. Под весенние крики птиц, под отдалённый шум гудевшей автострады. Вспоминала его осторожные прикосновения. Не знала, могла ли, да и хотела ли оказаться на месте Ани. Лишиться всего, в том числе надежды на спасение, но обрести… безраздельную и не пугающую тебя привязанность. Впервые в жизни отпустить окружающий мир, не пытаться его контролировать и знать, что тебя защитят. Потому что ты – это два сердца, два сознания, две души. Как в той дурацкой арабской притче. «Открой двери, это я». – «Прости, для нас двоих тут нет места». – «Открой двери, это ты». – «Проходи, двери открыты». Или не дурацкой… Лиза никогда её не понимала.

Удивляло, с какой заботой все, несмотря на усталость, обращались с Димой. Даже Покачалов, при его сварливости, трусливости, каждый вечер без оглядки на людей Скоробогатова развлекал Диму разговорами о древней цивилизации чавин. Рассказывал, как историки пытались разрешить тайну их неожиданного расцвета после восьми веков, проведённых в сельве, и как заодно пытались в целом объяснить зарождение цивилизаций Центральной и Южной Америки.