Читаем Сердце мглы полностью

Максим не хотел задерживаться в этом воспоминании. Остановился, взял сокурсницу за руку. И позволил себе вспомнить, какой тёплой и мягкой была её ладонь. Затем закрыл глаза.

Открыв их вновь, увидел, что стоит возле двери в ванную комнату. Съёмная квартира в Ярославле, куда мама переехала после развода. Максим ещё маленький, только пошёл в третий класс. Проснулся до рассвета. Хотел в туалет. Сейчас откроет дверь и увидит, что их кошка мертва. Она будет лежать на стиральной машинке. Окаменевшая, неподвижная. Кошка была старенькой. На днях её оперировали. Максим толком не знал, чем она болела. Мама не рассказывала подробностей. И Максим сразу поймёт, что кошка мертва. Но, испуганный, позовёт её. Коснётся беленькой попоны с бинтовыми завязками. И, ощутив холод окоченевшего тела, убежит в комнату. Спрячется под одеялом. Сожмётся в страхе и скажет себе, что не слезет с кровати, пока мама сама обо всём не узнает. Она любила кошку. И Максим будет считать минуты, а потом вернётся в ванную. Завернёт кошку в любимое банное полотенце, захватит на кухне столовый нож и тихонько выйдет из квартиры. Добравшись до пустыря, похоронит кошку. Будет долго возиться, потому что земля – комковатая, с камнями и осколками битых бутылок, а ножом копать неудобно. А когда вернётся в квартиру, приведёт себя в порядок и будет ждать, когда проснётся мама, чтобы рассказать ей о случившемся.

Максим не хотел возвращаться в это воспоминание. Опять закрыл глаза.

Сменял десятки воспоминаний, отталкивая их, путаясь в них. Видел отчима в его мастерской – тот стоял за верстаком, работал над деревянным панно, которое должно было украсить менделеевский Дом метролога. Видел девушку с татуировкой колибри на виске в её заваленной разноцветными футболками комнате. Видел сутуловатого заведующего отделом технологических исследований в его кожаных туфлях, ярко-розовых носках, выглядывавших из-под брючин, жилетке с брегетом на цепочке. С ним говорила мама. Рядом сидели друзья Максима.

– Кстати, он не объявлялся?

– Нет.

– Жаль. Талантливый мальчик. Очень талантливый. Если бы не любовь к приключениям, если бы…

Максим насилу моргал вновь и вновь. Не знал, как вырваться из круга нескончаемых арабесок. Больничные койки, менделеевский лес, отцовский глобус, старые обиды, страхи и мечты. Максим хотел проснуться, однако не был уверен, что сумеет отличить явь от сна. Что, если он уже и реальную жизнь давно упустил? Видел её, возвращался в неё и не признавал, двигался дальше в поисках… чего?

В отчаянии Максим моргал всё чаще, потом замер. Увидел себя в незнакомой комнате деревянного дома. Выкрашенные в жёлтый бревенчатые стены. Зашторенное окно. Книжные полки и серый диван, на котором возле подушек, по углам, спали две светло-серые, почти серебристые кошки. И незнакомый мужчина за письменным столом у стены. С взъерошенной рыжей бородой и такими же взъерошенными волосами на лысеющей голове. Незнакомец был молод, лет тридцати. На нём был старенький верблюжий свитер, растянутые и местами залатанные спортивные штаны, разношенные домашние тапки. Весь стол с метровым навершием был обложен блокнотами и подшивками распечатанных текстов. На полу возле стола в несколько рядов возвышались стопки книг, пронумерованных по корешкам и распухших от закладок. Над навершием стола висела магнитная доска, испещрённая сотней квадратных записок.

Максим впервые оказался в незнакомом месте. Будто по ошибке заскочил в чужое воспоминание. Не знал, как это объяснить. Увидел, что на каждой из записок, своим отдельным магнитом придавленной к магнитной доске, значится имя. Десятки имён. «Зои». «Аня». «Дима». «Исабель». «Ламара». «Савельев». «Берг». «Джерри». «Скоробогатов». «Рауль». «Орошпа». И другие. Все имена неуловимо знакомые. Максим где-то их встречал, не мог вспомнить, где именно. А между «Аня» и «Дима» он увидел своё собственное имя. «Максим».

Незнакомец сидел к Максиму спиной, что-то громко печатал на подсоединённой к ноутбуку механической клавиатуре. Каждый удар по клавишам отдавался в теле Максима лёгким покалыванием.

– Эй! – позвал Максим.

Незнакомец не услышал. Или сделал вид, что не слышит. Стал печатать быстрее и громче, сбиваясь и следом выстукивая однообразную дробь по клавише «бэкспейс».

– Эй! Кто вы?

Незнакомец не повернулся. На голос Максима отреагировали только кошки. Открыли сонные глаза, уставились в его сторону, словно уловили отдалённое эхо и не были уверены, что слышали его наяву.

Максим шагнул вперёд. На выкрашенных в чёрный половых досках были разложены листки с записями, по большей части перечёркнутыми, выделенными красным маркером и соединёнными друг с другом стрелочками. Листы укрывали почти весь пол. Максим шёл по ним, чувствуя, как горят ступни, будто он голыми ногами ступал по углям разворошённого костра.

– Эй!