Читаем Сердце мглы полностью

Максим не знал, почему оказался именно в менделеевской школе. С грустью подмечал давно забытые детали. Его разрисованная деревянная линейка. Тетрадка по геометрии с уродцами на задней обложке, из-за которых ругалась учительница. Учебник, обгрызенный карандаш. И ластик с трещиной. Сзади переговаривались, сдавленно смеялись. Ученик у доски чертил треугольную призму. С улицы доносились голоса рабочих, вызванных переделать клумбы. Всё выглядело настоящим. Максим почувствовал, что плачет. Украдкой стёр слёзы рукавом. Чёрным рукавом его любимой толстовки. Она до сих пор лежала где-то в клушинском доме. Дом… Не верилось, что можно встать, выйти в знакомый коридор с линолеумом, выйти из кирпичного здания школы, пройтись по улице – отправиться к мосту через Клязьму, миновать железобетонные отстойники и оказаться в Клушино, а там выбраться к дому.

– Эй, – сосед по парте подтолкнул Максима.

Как же его звали… Или зовут? Это прошлое? Или настоящее? Да и как их различить?

– Эй! – сосед не успокаивался.

Максим увидел протянутую ему записку. Максим знал, что будет дальше. Понял, где и в какое время оказался. Записка – от одноклассницы. Как же её звали? Разве можно забыть все имена? Они будто растворились, рассыпались…

Когда Максим развернёт записку, там будет что-то нелепое, вроде вопроса о домашнем задании по биологии, которая шла следом за геометрией. Максим напишет ответ – невпопад позовёт одноклассницу после урока в переход возле актового зала. Передаст записку на первую парту второго ряда. И получит вопрос: «Зачем?» И ответит: «Там будет тихо. И я скажу тебе, что ты мне нравишься». Сосед прочитает его ответ – он всегда читал его переписку, они дружили… кажется, дружили, а теперь Максим не мог вспомнить его имени… Сосед улыбнётся и закатит глаза. Передаст записку. Максим будет следить за одноклассницей. Она прочитает. Покраснеет и спрячет записку в карман. Не станет отвечать. А после урока придёт к дверям актового зала. В переходе будет сумрачно. Там нет окон. И стоят бетонные колонны. И обещанной тишины не получится – мимо будет проноситься малышня из второго и третьего классов, но Максим всё равно скажет, что одноклассница ему нравится. Они не коснутся друг друга, не обнимутся. Просто будут смотреть друг другу в глаза. И Максиму будет хорошо. И пройдёт две недели, прежде чем он обнимет и поцелует её на мосту через Клязьму. Ветер будет задувать в спину, холодить, а Максиму будет казаться, что он влюблён. Впервые и по-настоящему.

– Чего там? – спросил сосед по парте.

Максим не открыл записку. Медлил, удивляясь, до чего приятно и больно вновь оказаться в школе задолго до того, как мама достанет старинное полотно, задолго до того, как Максим в глазахсмерти увидит жизнь отца. Нужно было подыграть своему воспоминанию. Позвать одноклассницу на встречу, вновь увидеть её растерянный мягкий взгляд. Максим хотел раскрыть записку, но класс исчез. Исчезли парта и грифельная доска. Вновь закрутилось мельтешение, изредка прерываемое различимыми образами. Максим барахтался в нём, хватался за ручки, выступы, стены, но они рушились от его прикосновений. Иногда видения задерживались. Максим успевал осмотреться, но быстро проваливался в неизменный калейдоскоп чувств. Наконец осознал, что видение длится до тех пор, пока он не закроет глаза. Стоило ему моргнуть, и картинка сменялась.

Очутившись в новом месте, Максим запретил себе моргать. Застыл. Убедился, что прав. Окружающий мир стоял твёрдо.

Весеннее небо. Старые шпалы под ногами, по обе стороны – насыпь из гальки. Справа, за кустами, – пологий земляной спуск и закуток под деревьями, где выпивали возвращавшиеся с работы менеджеры, курьеры и кто-то ещё в дешёвых костюмах и с дешёвыми дипломатами. Максим с сокурсницей – редактором с параллельного курса – шли по железной дороге.

Максим узнал этот день. Москва, неподалёку от «Нагатинской». Они пройдут метров двадцать, и там Максим подерётся. Три выпивших парня перегородят им путь. Будут смеяться, цеплять Максима за рюкзак. Беззлобно, но настойчиво. Один из них перехватит сокурсницу за плечо и попросит посидеть с ними. Максим начнёт их бить. Одного за другим. По лицу. И все трое, один за другим, будут падать на гальку насыпи. Последний укатится в кусты. Слишком пьяные и слабые, чтобы по-настоящему драться. И Максим возьмёт дрожащую сокурсницу за руку и уведёт её вперёд. Мимо будут проходить рассерженные люди и что-то говорить. А потом парень с разбитым носом – тот, который больше других цеплялся к Максиму, – встанет, нагонит его и обольёт струёй из перцового баллончика. Максим успеет отвернуться, но левый глаз у него всё равно закроется. Максим снова ударит. И парень не сможет подняться. Будет лежать на шпалах и стонать. Сокурсница возьмёт такси до своего дома в Ясенево. Заведёт Максима в душ; он не позволит ей ухаживать за собой, сам будет промывать глаз; и деньги за такси отдаст на следующий день. И сокурсница обидится. Вскоре они расстанутся.