Читаем Сердца четырёх полностью

— Ройл, уймитесь, — сказал Глюк, тоже за тысячу миль. — Давай, Эллери, поднимайся, а то испачкаешь свои шикарные брюки.

— Где я? — бормотал мистер Квин.

— Он еще спрашивает! — взвизгнула Бонни. — Тай, стукни его как следует! Вот негодяй!

Скосив глаза, Эллери получил смутное представление о гладких женских коленках и юбочке, похожей на парашют. А в футе от его лица притопывали два маленьких крокодильчика. Нет, пожалуй, не крокодильчики, а туфли из крокодиловой кожи.

— Я сразу заподозрила, что здесь что-то не так! — говорила Бонни. — Когда он привел меня в костюмерную Тая... Боже, какая мерзость! Пишущая машинка, вся эта заумная «дедукция» Квина, а я-то знала, знала, что Тай эти карты послать не мог! — Она прервалась, чтобы перевести дух, и опять затараторила: — Видите? Он все время нам лгал! Но я его лжи не поверила, я посмотрела на эти буквы в машинке и сразу поняла, что они надпилены специально! Значит, Тай никак не мог сам против себя, но я и так знала, что это не он! И тогда я поехала прямиком к Таю...

Девушка все говорила и говорила, а мистер Квин все лежал, созерцая потолок. Почему он кружится и качается? А-а, понятно — в Калифорнии землетрясение.

— Да, — зарокотал голос Тая, — мы сравнили, что Квин нам наговорил, каждому по отдельности, — кстати, давно пора было это сделать. Знаете, инспектор, вы бы поразились, что нам только не наплел этот парень. Он делал все, чтобы каждый из нас решил, что другой убийца.

— Да, мне он говорил...

— А мне этот убийца внушал...

И все в таком роде. Кто-то устроил скандал, решил Квин, но вот из-за чего... Он застонал и попытался подняться.

— Давай вставай, — довольно грубо сказал ему инспектор Глюк. — Ну что, одинокий волк, достукался?

Кто-то отвратительно хихикнул. Глюк помог мистеру Квину принять сидячее положение.

— Как чувствуешь себя? Должно быть, паршиво?

— Шломана шелюфть, — ощупывая подбородок, выманил Эллери. — А голова-а-а...

Он встал на четвереньки. Отдохнул. Более-менее распрямился.

— Только попробуй сказать Бонни, что эти карты я ей послал, — поигрывая кулаками, пригрозил Тай.

— Да он сам их и посылал! — победно объявила Бонни, обнимая своего героя. — Потому и хотел, чтобы мы цапались. Да, Квин?

— Была причина, — коротко ответил Эллери. — Где зеркало?

Он доковылял до зеркала в холле и занялся изучением своей физиономии. Пока он нежно оглаживал быстро приобретающую цвет гелиотропа шишку на подбородке, раздался звонок в дверь. Мимо него просеменила Клотильда и впустила в дом двоих мужчин. Один из них представился затуманенному взору Эллери хмурим и заторможенным, а второй — сильно взволнованным живчиком. Он потер глаза и прислонился спиной к стене.

— Пушть они пройдут, — сказал он Клотильде. — Глюк ражве не говорил...

Но в этот момент появился инспектор и махнул рукой. Мужчина, тот, что с замедленной реакцией, не узнав Эллери, медленно прошествовал мимо него и крылся за дверью. А живчик проскочил живо. Так Квин и не понял, кто есть кто. Убедившись, что челюсть его все еще состоит из одного куска, Эллери рысью припустил за визитерами и остановился в дверях.

Заторможенный молча смотрел на Бонни. У него было красное, как будто обожженное на солнце лицо.

— Это же Батч, — пролепетала Бонни.

— Послушай, Батч, мы сами собирались рассказать тебе, хотели позвонить... — начал Тай.

Откуда-то вынырнул быстроходный и завопил:

— А мне плевать, как вы тут будете кувыркаться в постели, но будь я проклят, если я понимаю, как это собираетесь водить за нос свою студию!

— Отвали, ты! — сказал Тай. — Нет, правда, Батч, мы виноваты перед тобой.

— Отвали?! — сверкнув единственным глазом, орал Сэм Викс — это он так суетился. — Нет, вы слышали, он говорит «отвали»! Послушай меня, красавчик, такое понятие, как личная жизнь, — это не для тебя. Ты просто часть собственности, как вот этот дом, например. Сечешь? Ты принадлежишь «Магне». Прикажет тебе «Магна» прыгать...

— Уйди, Сэм, — сказала Бонни и шагнула к Батчеру.

Вундеркинд как вошел в комнату, так и остался стоять на том же месте, глядя на Бонни неподвижным горестным взглядом, как смотрит отец на гроб с телом своего единственного ребенка.

— Батч, дорогой, — смущенно теребя пуговицу, заговорила Бонни, — мы оба страшно переволновались. Ты ведь знаешь, какие чувства я к тебе испытывала. Я никогда не говорила, что люблю тебя. Так, Батч? Ты настоящий ангел, и мне стыдно. Но сегодня... сегодня что-то произошло такое... Тай — единственный человек, которого я люблю. Я хочу выйти за него замуж, и поскорей.

Жак Батчер снял с головы шляпу, огляделся, снова надел шляпу и сел. Он не стал, как обычно, забрасывать ногу на ногу, а уселся прямо и ровно, как манекен. И когда заговорил, то двигались только губы.

— Сожалею, что пришлось потревожить тебя в такое время... Я бы и вовсе не пришел. Но меня попросил Луис Селвин. Он... это... немного вышел из себя. Особенно из-за тебя, Тай.

— А что я? — вскинулся Тай.

Батчер откашлялся.