Читаем Серая мышь полностью

— А разными полицаями и старостами займутся ваши же люди, партизаны. Про ковальковцев слышали?

— А как же,— холодея, ответил я.

— Завтра они будут здесь. Среди них много местных, даже бывший секретарь вашего сельсовета, Яковом зовут.— И он вдруг пропел: «...партизанские отряды занимали города». Слыхали такую песню?

— Слыхали,— мрачно ответил Юрко.— Мы и другие слыхали...

— К вам Коваль захаживал?

— Захаживал. Правда, не он сам, а его хлопцы.

— А Вапнярский со своей бандой?

— Тоже бывал.

— И как тут его принимали?

— Как и всех,— ответил я.

— Значит, вы всех хорошо принимаете? Ну и народ! — с веселой злобой заметил партизан.

— А попробуй прими плохо! — в тон ему ответил Юрко.

— При всех, значится, приспособляетесь жить?

— Народ и должен при всех жить, иначе не быть народу,— вздохнул я.

— Ну и народец! — еще более зло произнес русак.

— А чего ты так на наш народ? — вмешался партизан-украинец.— Народ везде одинаков, куда его ведут, туда он и воротит свои стопы.

— Это так,— согласился Юрко и с каким-то горделивым превосходством взглянул на своего двойника-ковпаковца.

А тот радушно предложил:

— Ты бы к нам в отряд вступал, нам нужны местные люди. Что зря в лесу ховаться? Так бы пользу приносил, одно хорошее дело уже сделал, правда, не уберег ту учительку...

— Не надо об этом! — насупился Юрко.

— Парень ты, видать, сильный и не из трусливых. Мы тебе дело говорим: иди к нам. В лесу ты, видно, одичал, в глаза людям отвык смотреть, везде тебе видятся враги.

Юрко молчал.

— Решайся,— подбадривающе улыбнулся тот.

— Не, батько хворый, маты стара,— отводя в сторону взгляд, наконец произнес Юрко.— Я у них один сын.

— Ну подумай, подумай.— Партизаны поднялись, поблагодарили за хлеб-соль Галю, напряженно молчавшую все это время. Я видел, что разговор наш ей не нравился, казался довольно опасным. Когда партизаны ушли к себе спать, она облегченно вздохнула.

Юрко остался.

— Ты чего пришел? Спятил! — набросилась на него Галя.

— Хотел батька увести, а они тут как тут. Но вижу все хорошо и мирно, так решил и вас проведать. Только не знал, что вы с ними по душам...

— Между прочим, не без пользы. Узнали, что завтра сюда прибудут ковальковцы, значит, нам надо уходить.— Я взглянул на Галю. Она согласно кивнула, глаза наполнились слезами. Подавила тяжелый вздох и твердо произнесла:

Уходить надо вам, я не думаю, что они нас тронут я уже об этом говорила Уласу.

— Отца тронут, еще как! — сказал Юрко.

— Отцу тоже надо уходить,— сказала Галя.

— А мать? Её не так за отца, как за меня заклюют, и не НКВД, так сельские, это они сейчас кроликами смотрят, а как придут Советы, заклюют.— Юрко помолчал и неуверенно произнес, глядя на меня: — Эвакуироваться нашим женщинам пора, завтра будет поздно.

— Куда?— удивился я.

— На запад. Я достану документы, что вы работали у немцев, пойдете вместе с отступающими немецкими обозами.

Я удивился такой прозорливости и практичности этого, как мне всегда казалось, несколько туповатого селюка.

В Видне мой дядя, отцов брат, лавочником. Я для него кое-что передам, поднакопил... С этим и чужой человек примет.

— Правильно, только Видень,— сказал я и посмотрел на Галю, хотел увидеть, как она отреагирует на то что и я поддерживаю эвакуацию в Австрию; там, по неточным данным, находились Галины родители. Оставшиеся в Ковеле родственники получили от них письмо дали нам адрес, Галя написала, но ответа так и не получила,— то ли по вине почты где-то затерялся, то ли помешала охватившая всю Европу война.

— Я там и своих поищу,— как-то неуверенно произнесла Галя.

— Выходить будем, как только уйдут эти,— кивнул Юрко в сторону зала, где спали партизаны.— За ночь соберитесь, когда стукну в окно, чтоб были готовы. Двинемся на санях вслед за ними, в случае чего они нас знают, скажем, едем в гости, а там свернем. Для меня лес — что хата родная, не заблудимся, обойдем чужих, найдем своих, только б жив остался тот человек.

— Это кто же?

— Есть один немчура,— Юрко рассмеялся. Оставили в живых на расплод. Сам Стах пожалел.

— Что-то в лесу сдохло: чего это он стал таким жалостливым?

— Понравился он ему. Стах же художеством занимается, не знал?

— Знал.

Юрко поерзал, огляделся:

— У тебя не найдется чего-нибудь выпить, перенервничал я...

Галя достала из шкафчика бутылку и рюмку.

— О, еще довоенная! — потер руки Юрко.— Только начатая.

— До войны начали, так больше и не притрагивались,— грустно усмехнулась Галя.

— А те что же не выпили? Не нашли? - кивнул Юрко в сторону школьного зала.

— Они не искали и не просили.

— Как и вы — монахи,— хохотнул Юрко и осторожно отодвинул рюмку.— Это для причастия, мне плесни в стакан.

Галя подала стакан и тарелку с капустой, хотела нарезать сало, но Юрко отказался:

— Некогда закусывать и рассиживаться.

Выпил, бросил в рот щепотку капусты, посидел несколько минут молча, затем снова кивнул на стакан. Галя вылила остаток, Юрко допил, доел капусту и утерся рукавом. Я терпеливо ожидал, когда он доскажет то, о чем начал. Юрко это понял, кивнул и уже с хмельной многоречивостью заговорил: