Читаем Серая мышь полностью

Мы остановились в центре Гамильтона. Тут же перед нами выросла симпатичная девушка-экскурсовод и стала заученно рассказывать о достопримечательностях города, о строительстве городской ратуши, о том, что в Гамильтоне семь больниц, двести пятьдесят церквей: итальянских, чешских, польских, украинских и других, а итальянцев в Гамильтоне больше, чем на острове Корсика. Здесь семьдесят две общины разных национальностей.

— И каждая живет своей национальной жизнью,— не утерпел и подсказал ей стоявший рядом с нами пан Цюра.— Никто не навязывает им ни своего языка, ни своей культуры, никто их не угнетает.

— Да, да,— согласно закивала экскурсовод, а пан Цюра многозначительно посмотрел на меня.

— В 1883 году,— говорила экскурсовод,— великий купец Джордж Гамильтон купил 300 акров земли, говорят, буквально за центы, поделил их на части, чтобы продать по дешевке бедным военным поселенцам под строительство домов.

— Станет купец продавать по дешевке,— скептически заметил я.

Пан Цюра услышал мои слова и согласился со мной:

— Конечно не станет, по три шкуры, наверное, драл.— И сразу же перевел разговор на другое.— А московские купцы с завоеванными народами разве не то же проделывали?

Я бросил на пана Цюру сердитый взгляд, но он сделал вид, что не заметил, и продолжал:

— А попробовали бы вы восстать, освободиться от их насильной опеки! Тот, кто пытался это сделать, познал самые нечеловеческие страдания, какие только когда-нибудь испытали люди нашей грешной земли. Я могу вам назвать все их преступления за двести-триста лет.

— Погодите, дайте послушать.

Нас завели в небольшую зальцу показать фильм об истории города и перспективах его строительства. Пока все усаживались, пан Цюра, устроившийся у меня за спиной, успел мне рассказать:

— В 1619 году русские напали на якутов, забирали все и всех, не жалели ни женщин, ни детей; в 1662 башкиры восстали против своих угнетателей, так царское правительство послало армию, уничтожали все население...

Потух свет, вспыхнул цветными красками экран, и музыка заглушила громкий шепот пана Цюры.

После фильма местные работники прессы устроили нам легкую закуску. Пана Цюру тут знали, кто-то куда-то утащил его, а когда он вернулся, от него пахло виски, морщинистые щеки зарумянились, и он уже смелее подошел к нашему столику с сэндвичами, банками с соком и кока-колой, проворно проглотил сэндвич, вскрыл банку с кока-колой, воткнул в нее соломинку и молча потягивал напиток. Думалось, что он хоть во время еды успокоится, но, торопливо высосав кока-колу, пан Цюра заговорил:

— Восстание поляков в 1830—1831 годах стоило таких жертв: пять тысяч дворов вывезено на Кавказ, двести пятьдесят студентов забрано в армию, тридцать женщин заключено в монастырь.

Объявили посадку в автобус, мы с Калиной нарочно задержались, надеялись, что пан Цюра пройдет раньше, не тут-то было,— он стоял у двери автобуса, вежливо пропустил нас вперед, и вскоре снова за спиной послышался его голос. Но мы теперь его не слушали.

Ехали к большим сталелитейным заводам Стелко и Дофаско, воздух здесь такой загазованный, что дышать нечем, и как только тут люди работают! Подумалось, вот здесь-то уж наш неотвязный спутник и рта не раскроет, поперхнется. Но нет же! В то время, как многие задавали вопросы старшему администратору завода об условиях для рабочих, а тот отвечал (правда в цеха нас не пригласили), пан Цюра буквально сидел у нас на плечах и без устали говорил:

— Начался захват Средней Азии...

Мы с Калиной уже приспособились не слушать его. А как мы обрадовались, когда попали на винный завод! Нам рассказывали о производстве вин, об их вкусовых качествах и давали пробовать; пан Цюра, хоть и был рядом, но все же молчал, затем предложили повторить дегустацию, на сей раз пить кто сколько хочет, он ушел от нас, непьющих, к таким же, как и сам, любителям спиртного, и оттуда уже доносились шутки и громкий смех.

В Ниагара-Фолс, вооружившись фотоаппаратами, мы сели в лифт и спустились в тоннель к самому водопаду. Нам выдали резиновые сапоги, плащи, прозрачный кусок мануфактуры, чтобы закрыть лицо, и мы пошли коридорами, над которыми низвергалась вода. Глядя друг на друга, мы с Калиной весело смеялись — в таком одеянии и родная мать не узнает, наконец-то пан Цюра нас не найдет! Подплыла туристская лодка, мы сели в нее и поплыли к месту низвержения водопада. Нас осыпали тучи брызг, и мы бы изрядно промокли, если бы не резиновые костюмы. Мы с Калиной уже бывали здесь, и поэтому, наверное, подземный вояж к водопаду на нас особого впечатления не произвел. Ждали вечера, когда Ниагара-Фолс выглядит гораздо живописнее.

Обедали в ресторане, на самой верхотуре башни; огляделись — пана Цюры возле нас не было — и вздохнули облегченно. Вдруг Калина спохватилась:

— О, моя сумка!

— Что? — не понял я.

— Кто-то увел мою сумку; никак, тот тип, он показался мне подозрительным.

— В ней что, военные тайны? — насмешливо спросил я.

— Нет, там более ценное: французские духи и бельгийская помада.

Приветливо улыбнувшись, Калину успокоил официант:

— Вы ее положили на окно?

— Да.