Читаем Серая мышь полностью

— Люди,— пожал я плечами.

— Конкретно.

— Жена. А ей рассказывали жены польских полицаев. Жена у меня полька. Да и вся округа об этом знает, может, что-то успели и прибавить, но в основном все так и произошло. Меня через жену предупредили, чтобы я скрылся. Прятался в лесу. Но сколько можно! Решил идти к вам. Назад мне дороги нет, думаю, буду полезен. Могу быть переводчиком.— И, вспомнив слова пожилого партизана, доставившего меня в отряд, добавил: — А могу и с оружием в руках сражаться против немецко-фашистских захватчиков.

— Как вам удалось найти расположение отряда? — поинтересовался начальник штаба.

— Мне сказали: левее Антонова болота, за Черным озером.

— Кто вам дал такие точные координаты? — спросил военный.

— Это не секрет — в селе многие знают: там-то и там-то появились партизаны, а самый ближний отряд — за Черным озером.

— Откуда там такая информация? — даже нагнулся ко мне через стол военный.

— В село к родным иногда приходят из отрядов УПА,— помыться, переодеться. Вот и говорят. Рассказывали, например, что на днях партизанского лазутчика задержали, скорее всего, из вашего отряда. Он-то, наверное, и рассказал: его пытали, потом повесили.

Командир побледнел, все трое переглянулись, и я понял, что об этом они еще не знали; новость их ошарашила.

— А вы случайно не знаете его имени и фамилии, хотя бы какой он из себя? — после недолгого молчания спросил командир.

— Откуда мне знать? — пожал я плечами.

Потом меня увел к себе военный, капитан, тот допрашивал обо всем подробно. В общем, как я понял, он мне поверил, но ему хотелось выудить не так факты из моей биографии, как узнать мою настроенность, искренне ли я намерен сражаться с немцами или же пришел в отряд, чтобы только пересидеть трудное время, спасти свою шкуру. Мы долго с ним говорили; касались и взаимоотношений между националистическими отрядами. Позже об этом они меня расспрашивали вдвоем с командиром; тут уж я говорил правду, мотивируя свою осведомленность все тем же источником — молвой людей, близких к националистам, и собственными наблюдениями. Я говорил чистую правду, потому что понимал — они осведомлены обо всем не меньше меня. Я впервые с горьким смаком рассказывал своему врагу о гибельной конфронтации между отдельными политическими направлениями в ОУН и ее отрядах, доходившей до вооруженных столкновений, а страдали от этого большей частью ни в чем не повинные люди, украинцы. В междоусобной вооруженной борьбе главари разных националистических отрядов выясняли свои личные отношения, завоевывали власть.

— Как бы они там между собой не грызлись, они делают одно общее дело — всеми силами помогают гитлеровцам,— сказал мне командир отряда.— Под лозунгом национальных интересов украинцев они продолжают чинить злодеяния на украинских землях. А в действительности выполняют указания своих хозяев — немецких фашистов. У нас имеются неопровержимые данные о том, что националистические банды получили инструкцию сдерживать борьбу партизан против немецко-фашистских захватчиков, привлекать в свои банды украинцев, которые хотели бы сражаться против немцев, и этим лишать их возможности вступить в ряды настоящих патриотов — советских партизан.

Я об этом не знал, мне казалось — шли такие разговоры,— что мы скоро вообще порвем всякие союзнические отношения с немцами и начнем с ними открытую войну. Правда, поговаривали о войне на два фронта — против Советской Армии и против немцев. Я сказал об этом командиру. Андрей Иванович усмехнулся:

— Не знаю, когда они выступят против немцев, но на два фронта они уже воюют — против Красной Армии и против партизан и нашего подполья.

В партизанский отряд я, разумеется, не взял свою записную книжку, где кратко фиксировал некоторые события и мысли тех лет, естественно, вполне нейтральные, на случай, если книжка попадет в руки тех, кто бы мог ее использовать против меня. В советском партизанском отряде я завел себе новый дневник; нашел в лесу полуистлевшую школьную тетрадку, высушил ее, нарезал из сохранившихся страниц небольшие кусочки, сшил их, сделал из картона обложку, и вышел сносный блокнотик. В него я записывал все дозволенное, но интересное для меня, опять же с таким расчетом, чтобы в нем не было ничего, компрометирующего меня в глазах партизан. Так я однажды записал: «Наш командир партизанского отряда Андрей Иванович Коваль, медик по образованию, обладает на редкость глубокой политической грамотностью и прозорливостью. Меня иногда поражают его суждения, анализы событий и причин социальных устоев и метаморфоз. Вот, например, его высказывание о том, над чем даже я, человек, выросший на западе Украины, никогда не задумывался.