Читаем Серая мышь полностью

Я машинально кивнул, стараясь унять свое волнение. Владелец лавки поставил рядом с чашкой крохотный, как наперсток, пакетик со сливками, но я так и не притронулся к нему. Забыв обо всем на свете, я стал читать. Мне не хотелось делать выписки из этой статьи, тем более переписывать ее целиком, для этого надо было ее заново перечитывать, а это все равно, что второй раз становиться к стенке на расстрел. Дело было не в тоне статьи; я и раньше читал в советской прессе написанное о нас, националистах, много в тех статьях справедливого, нередко авторы, как и мы здесь, за океаном, увлекаясь, входят в раж и секут налево и направо, стригут всех своих противников под одну гребенку, хотя есть среди нас и такие, что не заслуживают этого, не хотят стоять в истории в одном ряду с Вапнярским, Стахом и Дзяйло, а вот в этой статье меня и не отделили от них, поставили рядом. Большая часть статьи была посвящена тому, что украинские буржуазные националисты до сих пор не сдают своих воинственных позиций, в слепой злобе всячески стараются навредить народу Советской Украины, посеять вражду между украинцами и братским русским народом и для своих черных целей засылают в Советский Союз вместе с честными туристами и своих эмиссаров, как Джемма Курчак, которая искренне покаялась в содеянном. А дальше уже говорилось не о Джемме, а об ОУН и ее деятельности, нередко связанной с ЦРУ и другими разведслужбами, да еще о том, откуда берутся такие, как Джемма, кто они такие, кто их воспитал, почему они, не зная Украины и ее народа, стали их врагами. Треть статьи была посвящена мне, Уласу Курчаку. Оказывается, там кое-что знают о моей прошлой жизни, о националистической деятельности на Волыни, о том, что я был политвоспитателем в УПА. Вспомнили и моего отца, петлюровца; вот, мол, откуда идут корни эмиссарки Джеммы, вот откуда берутся такие, как она, эта молодая националистка — внучка петлюровца, дочь бандита из УПА, ныне живущего в Канаде, одного из непримиримых буржуазных националистов.

Горько было мне читать все это, хотя многое, что касалось прошлого, было правдой. Но ведь я никогда не был бандитом, вернее, не считал себя таковым; я давно порвал с национализмом, а моя дочь, из-за которой все и заварилось, была намного лучше, чем о ней сказано в статье. Многое в нашей жизни гораздо сложнее, но что поделаешь, если зачастую пишущие люди не очень-то разбираются в глубине проблемы.

Джулия ничего не поняла из этой статьи. Может быть потому, что, переводя ее матери, Тарас нарочно опускал такие слова, как «бандит» и все написанное обо мне. Откуда им с Тарасом было знать, что такое Петлюра и УПА; к тому же Джулия была счастлива, что Джемма возвращалась живой и здоровой, а больше ей не надо было ничего. Когда меня поругивали в местной прессе, в Торонто, они еще сочувствовали мне, а эта статья написана где-то там, за океаном, совершенно чужими для них людьми. Возвращая мне газету, Тарас презрительно усмехнулся:

— Нечего вам делать. Преступно тратить энергию на такие пустяки!

Моему сыну не понять, что для меня это не пустяк; может быть, там, на Украине, обо мне прочли оставшиеся в живых мои друзья, непременно ее прочел и поныне здравствующий Яков Мирчук, сжал кулаки, стиснул зубы, вспомнив, как я ушел с его племянником Володей и тот никогда больше не вернулся. И я со страхом представил себе: а вдруг моя Галя и мой первый сын Тарас остались живы и тоже прочтут об этом; узнают, что я в самую трудную годину в их жизни не разыскал их, а, спасая собственную шкуру, навсегда покинул родину и породил себе подобную дочь.

Да, не мог этого понять мой нынешний сын Тарас, считая пустяком мою прошлую жизнь и все, что связано с ней.

Пережитое свалило меня в постель — резко поднялось давление. Я не ездил встречать Джемму. Ее встречали все наши, даже невестка Дя-нян, а мы с Юнь остались дома. Потом Джулия рассказывала, что в аэропорт прибыла группа молодежи, членов МУНО, они встречали Джемму с цветами, воздух гудел от антисоветских выкриков; какой-то юнец, вскочив на ступеньки здания аэропорта, начал произносить речь, обращаясь к Джемме, как к героине, вырвавшейся из «советского ада», но Тарас, по-разбойничьи свистнув, обнял Джемму за плечи и увел ее в машину. Джемма спросила, почему нет меня. Джулия заплакала и сказала, что от переживаний отец слег в постель. Джемма попросила, чтобы Тарас немедленно вез ее ко мне, однако он возразил:

— Ты с дороги устала, а отец болен. Разговора у вас сегодня не получится. Главное, что ты вернулась, папе уже от этого лучше...

Джемма пришла к нам на следующий день; она была необычно оживлена. Мне подумалось — это самозащита... Раздавая подарки, шутила, что с ней бывало довольно редко, остроты она любила, а к шуткам относилась свысока. Тарас и невестка, взяв подарки, ушли к себе —-они собирались на хоккейный матч. Мне Джемма привезла белые грибы, три вязанки белых грибов, шутя, повесила их мне на шею, как монисто, и смеясь сказала: