Читаем Серая мышь полностью

К нам в дом забрела большая беда — во Львове арестовали Джемму. Первым эту тяжелую весть принес Тарас. Он выезжает на работу раньше других, накупает кипу утренних газет и за полчаса до начала работы успевает в них прочесть все, что его интересует,— в основном это то, что касается дел его фирмы и ее конкурентов, текущая политика и спорт. Бегло просматривая прессу, он наткнулся на имя Джеммы Курчак, прочел небольшую информацию и поначалу не поверил. Но газета была вполне умеренной и солидной, не склонной к дешевым сенсациям. Те немногие детали, втиснутые в короткую информацию, не вызывали сомнения — речь шла именно о Джемме, его сестре. Тарас отпросился с работы, сказавшись больным, и вернулся домой. Он зачастую бывал прямолинеен, особенно когда был чем-нибудь расстроен и зол, чувствовал свою правоту; в такие минуты он и с нами не церемонился. В то утро Тарас коротко заявил:

— Арестована Джемма.

Он бросил на низенький столик газету, где жирным красным фломастером была обведена информация, сообщавшая об этой ужасной новости. Жунь Юнь, привыкшая рвать бумагу, проворно схватила газету и, захлебываясь смехом, пыталась порвать ее, но Тарас успел выхватить и сунул мне. Я бросился искать очки, но они были наверху, у меня в кабинете.

— Где и за что арестовали нашу девочку? — кривясь в плаче, едва не заголосила Джулия.

— Да тихо ты,— прикрикнул я на нее,— дай вначале во всем разобраться.

Тут уже взорвался Тарас:

— А ты будто не знаешь! Тебе во всем надо доподлинно разбираться! Это все твои дружки, украинские курсы, воскресные школы при вашей церкви с допотопными попами, где вы, старики, развращаете молодежь своим национализмом! — кричал Тарас.

— Спокойно, сын, спокойно. Ты многого не понимаешь со своим максимализмом...— Я собирался с мыслями, пытался взять себя в руки, чтобы тоже не раскричаться, но Тарас перебил меня:

— Ты читай, читай...

— Очки в кабинете,— сказал я, Джулия метнулась наверх и принесла мне их. Я надел очки и стал читать. В информации сообщалось о том, что во время передачи какому-то диссиденту нелегальной антисоветской литературы, а также определенной суммы денег советскими органами государственной безопасности была задержана в городе Львове, на Украине, Джемма Курчак, приехавшая в Советский Союз по туристической путевке вместе с большой группой канадских украинцев; во время допроса Джемма Курчак призналась, что она является эмиссаром организации украинских националистов и в данном случае выполняла их задание.

— Задержана, а не арестована,— сказал я с облегчением.

— Какая разница, задержана или арестована? — спросила Джулия.— И что это за деньги? Где она взяла их? Это какой-то подлог. Она мне говорила, что едва наскребла деньги на поездку.

— Ты, мама, наивный человек,— сказал мягко Тарас,

чтобы не очень ранить Джулию.— Деньги ей дали националисты из ОУН, на их же счет она и поехала. Я знаю, что в этом году она ехать не собиралась, у нее и действительно не было денег, а тут вдруг внезапная поездка.

— Какой в этом состав преступления? Разве литература и деньги ворованные?

— Мама,— снова мягко сказал Тарас,— в каждой стране свои законы, и их не следует нарушать. За нарушение советских законов и задержана органами КГБ наша Джемма.

— Органами КГБ! — прижимая к груди руки, произнесла Джулия.— Да это же такие страшные и жестокие люди! Сколько раз я видела в кино и по телевизору, как они пытают, режут и чуть ли не поджаривают живьем на костре людей. Боже мой!

— Мама! — уже резко сказал Тарас.— Когда ты перестанешь верить тому, что показывают на экране!

А мне вдруг вспомнилось, как хлопцы Петра Стаха сжигали живьем парашютиста, жгли его на небольшом костерке, чтобы тот дольше мучился. Тот парень был украинец. И кричал по-украински, просил пристрелить его. Я тогда убежал далеко в лес и, чтобы не слышать тот раздирающий душу крик, упал на землю, спрятал голову в куче сухих листьев. Некоторые из этих хлопцев и теперь разгуливают по Торонто, исправно ходят в церковь и в свой культурный центр на мирные мероприятия.

— Все равно, те, кто арестовывает,— ужасные люди,— плача, говорила Джулия.— И разве можно за это арестовывать ребенка? Я поеду в Оттаву и обращусь к правительству. Что ж мы — зря такие налоги платим? Пусть помогут выручить мою девочку.

У моей наивной Джулии на все события жизни были свои взгляды. Но Тарас вдруг по-своему поддержал ее:

— У меня в Оттаве есть один деловой человек, приятель; его брат работает в нашем консульстве в Москве. Я сейчас же свяжусь с ним по телефону, а если надо будет, поеду в Оттаву. Правительству, мама, есть чем и без нас заниматься. У меня имеются влиятельные люди. Думаю, все обойдется. Задержана — это еще не значит арестована.

Тарас больше ни о чем не стал говорить, тут же заказал телефонные разговоры. Джулия стояла над ним, как изваяние, застыв, прислушиваясь к его спокойному и деловому голосу, но по нему трудно было что-нибудь определить, лицо Тараса тоже выражало полную бесстрастность, будто речь шла не о судьбе сестры, а о делах фирмы. После второго звонка терпение у Джулии лопнуло.