Читаем Сэр Клинтон Дриффилд полностью

— К таким вещам следует подходить без предвзятости, — покачал головой сэр Клинтон. — Ваш молодой друг — приятный парень, я знаю это. Но к делу это не имеет никакого отношения. Мне уже встречались очень симпатичные убийцы. Камлет собрал много любопытных подробностей, связывающих Эллардайса с этими делами. Перед прошлым налетом Эллардайс навестил Роберта Деверелла. Он зашел к Пирбрайту в ночь смерти последнего. Накануне смерти Энтони Гейнфорда доктор был на вечеринке у Фельдена и, подобно мисс Стэнуэй, подымался наверх. Опять-таки и в деле Пирбрайта, и в деле Генри Деверелла был обнаружен гиосцин или нечто подобное. А Эллардайс регулярно применяет гиосцин в своей практике. И, наконец, о том, что Эллардайс после бриджа отправился прямо домой, мы знаем только с его собственных слов. Его телефон был недоступен, и никто не мог позвонить ему и выявить, дома он или нет. Сам он говорит, что случайно повредил телефон. Но мы знаем, что он мог умышленно сломать его, чтобы предоставить себе свободу отправиться куда-либо под покровом ночи. Что ни говори, а здесь много примечательных подробностей, сквайр. Я не должен быть предрасположенным ни по отношению к Эллардайсу, ни к кому-либо еще. Что я и делаю.

— А как насчет непредрасположенности к мулату? — спросил явно раздраженный Уэндовер. — Он хвастался своей Новой Силой, а ее демонстрация оказалась смертельной: тут и рыбешки, и кролики, о которых рассказывал Эллардайс…

— Снова Эллардайс! — лукаво заметил сэр Клинтон.

— Ну, и что? Вы же сами подбивали его присматривать за Ашмуном. И не можете отрицать это. Я говорю о том, что этот чертов Ашмун похваляется тем, что может убивать Новой Силой, причем в поблизости от лагеря Цезаря. Так что подозрений против него должно быть больше, чем против всех остальных.

— Единственные Силы, о которых я что-то знаю — это силы полиции, и они не так-то новы. Но, кажется, вы лучше разбираетесь в этом предмете. Но скажите, сквайр, какой мотив мог быть у нашего друга Ашмуна? Конечно, он может быть маньяком, но у меня нет серьезных оснований подозревать его в получении какой-либо выгоды от смертей Девереллов, Пирбрайта и Гейнфорда. С другой стороны, в деле Пирбрайта у него есть железное алиби, а также у него есть алиби на время последнего преступления, хотя мы еще не подтвердили его. По отношению к Ашмуну я не предвзят. Дайте мне то, что можно инкриминировать ему, и я в деле. Но пока ничего такого нет, я ничего не стану делать.

— Судя по всему, Генри Деверелл перед смертью был накачан мидриатиком, — заявил Уэндовер. — А по пути он заходил к Ашмуну. Причем он не просто отдал бумагу. Ашмун пригласил его внутрь на минуту-другую. Когда вы приходили к Ашмуну, он предлагал вам выпить?

— Гостеприимность — не преступление, — ответил сэр Клинтон. — Он предлагал.

— Тогда, возможно, он предлагал и Девереллу. А добавить гиосцин в напиток не сложно.

— Если он у вас есть. Но даже если и так, то вы не сможете вызвать все симптомы, проявившиеся у Деверелла.

— Возможно, там был не только гиосцин, — предположил Уэндовер. — Может быть, стрихнин или что-то подобное.

— Концентрат ангостуры?[44] Сквайр, бросьте, так не пойдет. Симптомы Деверелла были точно такими же, как и у Пирбрайта. Доктор Гринхольм не нашел алкалоидов стрихнина в теле Пирбрайта. Так что для предположения, что Деверелл мог быть отравлен стрихнином, оснований нет, по крайней мере, на данный момент.

— Думаю, вы правы, — нехотя уступил Уэндовер. — Ну, я ничего не понимаю.

— Как и я, если от этого вам станет легче, — добавил старший констебль.

— Ашмун удивился, услышав о смерти Деверелла?

— Нет. Понимаете, я не упоминал о его смерти, Ашмун также не упомянул о ней. Можете считать это либо его неведением, либо хитростью. Но поскольку вы постоянно говорите о гиосцине, я у вас кое-что спрошу: откуда Ашмун мог его получить? Это не так-то легко.

— Ну, я думаю, вам следует наблюдать за ним.

— Ходить с собакой по его следам? Подслушивать его разговоры? Собирать пепел с его сигар? Вы это имеете в виду? Если к каждому подозреваемому в этом деле приставить полицейского для слежки, то у меня не останется констеблей. Вспомните, в деле Джека-Потрошителя лондонская полиция расставила констеблей, которые неделями дежурили на улицах, а Потрошитель, тем не менее, совершил еще одно или два убийства. Я не впечатлен данным методом.

— Кажется, что вы вообще ничего не делаете, — пожаловался Уэндовера. — Много ума для этого не нужно.

— И вот вывод: мне недостает ума. Поразительно! Давайте сменим тему. Вас когда-нибудь терзало смутное воспоминание о чем-то, таящемся в глубинах вашего ума? Сейчас меня мучает такое же чувство. Несколько лет назад я читал рассказ. Не помню ни где я его прочел, ни кем был его автор, ни даже сюжет. Но помню, что в нем было что-то, подходящее к лагерю Цезаря, и меня раздражает то, что я не могу вспомнить, что же именно это было… Проклятье!.. Я знаю, что там было убийство, и дело было остроумным, но я просто не могу вспомнить, в чем оно заключалось… Возможно, если я перестану о нем думать, то сразу же все вспомню.