Значит, она осталась одна! Это была пугающая мысль, но Джиневра была слишком голодна, чтобы об этом думать. Она съела кашу и заплакала. Как же так, говорила она себе, неужели Гибби мог вот так бросить её совсем одну? Но ведь он и вправду был похож на настоящего ангела–хранителя, и, наверное, ушёл помогать кому–то ещё. На столе лежала небольшая стопка книг, которые он, должно быть, оставил специально для неё. Она начала их рассматривать и, найдя для себя что–то занимательное, незаметно увлеклась, так что два–три часа промелькнули совсем незаметно. Но Гибби не возвращался, и день тянулся медленно и тягостно. Несколько раз она снова принималась плакать, потом решала про себя, что нужно потерпеть, какое–то время держала себя в руках, но вскоре на глаза её опять наворачивались слёзы. Она уже с десяток раз бралась за книжку, но, устав, откладывала её в сторону. Она поела лепёшек с молоком, ещё немного поплакала и ещё чуть–чуть поела. Гибби всё не было. Но в тот день Джиневра сделала первый и очень важный шаг к настоящей молитве. Она, юная девочка, ещё ни разу не действовавшая по велению долга и ответственности, вдруг оказалась одна–одинёшенька на голой скале, посреди ревущей бури, которая, казалось, никогда не кончится. На всём белом свете никто не знал, где она находится, кроме немого мальчика–пастуха, а он ушёл и бросил её одну! А вдруг он не вернётся? Что будет с нею тогда? Одной ей с горы не спуститься. Даже если она и сможет найти дорогу обратно, то куда ей идти, если вся даурская долина сплошь залита водой? А что, если в доме не останется еды, а буря всё ещё не кончится? А вдруг, когда дождь и ветер, наконец, угомонятся и она спустится вниз, окажется, что вся долина превратилась в безжизненную пустыню, все её жители утонули, и во всём мире не осталось ни одной живой души кроме неё самой?

Вокруг всё время раздавался страшный шум. Джиневре казалось, что она очутилась в самом сердце грохочущего рокота. Сквозь рёв воды и свист ветра до неё то и дело доносились резкие звуки, похожие на выстрел или громкий треск, а вслед за ними раздавалось нечто вроде приглушённого грома. Это бились друг о друга валуны, увлекаемые потоками вниз и сшибающиеся во время падения, и зазубренные обломки скалы, кувырком летящие с горы, с грохотом подпрыгивая на крепко держащихся утёсах. Когда начало смеркаться, Джиневра почувствовала себя прямо–таки невыносимо несчастной, но, к счастью, вскоре ей захотелось спать, и во сне тьма и печаль отошли от неё прочь.

Новый день был полон новых надежд и обещаний. Что бы мы, бедные человеки, делали без ночей и рассветов, которые дарует нам Бог? С нашими бедами не так трудно справиться, как кажется, — кроме одной беды: горделиво раздувшегося «я»; тут и Самому Богу приходится нелегко. Дождь уже не хлестал так яростно, ветер утих, и речные потоки уже не бежали вниз с горы с той же стремительностью, что накануне. Джиневра сбегала к ручью, начерпала оттуда воды и умылась, решив оставить чистую воду, которую Джанет всегда держала в кадушке возле двери, на кашу и суп. Потом она переоделась в своё платье, которое к тому времени совсем высохло, и приготовила себе завтрак. Поев, она попробовала помолиться, но у неё ничего не получилось, потому что как ни старалась она обуздать и направить свои непослушные мысли, обращаясь к Богу, она всегда непроизвольно представляла Его Себе похожим на лэрда, своего отца.

Глава 35

Щенок

Гибби спешил вниз по горе сквозь дикие, неистовые потоки ливня. Уже занималось утро, и предрассветный воздух наполнился туманом, похожим на дым, окрашенный в цвет выпустившего его пламени. В то утро не один обитатель долины подумал, что, должно быть, начинается второй великий потоп, и предался тягостным размышлениям о тщетности мирских трудов. Первым человеческим жилищем на пути Гибби, спускавшегося вниз короткой дорогой вдоль Глашберна, был домик егеря. Он стоял поодаль от ручья, напротив того места, где ещё недавно виднелись стена, ворота и мост.

Только после неимоверных усилий егерь с экономкой смогли добраться до него накануне вечером, потому что даже Ангус не знал гору так хорошо, как Гибби. Жилище егеря находилось на расстоянии двух пистолетных выстрелов от большого глашруахского особняка, но чтобы до него дойти, им пришлось долго подниматься по горе, а потом так же долго спускаться. В бурю по горе так же трудно ходить, как плыть по морю во время шторма. Но даже переступив порог, они ещё не чувствовали себя в безопасности. Правда, пока что Глашберн направлялся совсем в другую сторону, прочь от егерского домика, и печальным свидетельством этому были разорённые лужайки вокруг особняка. Но как знать? Горные реки капризны, нельзя предугадать, как они себя поведут. Свалится в русло какой–нибудь валун, и весь поток перекинется прямо к ним.