Вот о чем размышлял Сен-Жермен, направляясь к дому графини д’Адемар о войне классов! Он всю жизнь верил, что главная задача любого поборника социальной справедливости усмирить взаимную ненависть. Жаль только, что судьба отказала ему в праве на практике осуществить свои идеи. Первый шаг безусловно должны были сделать власти. У них в руках армия, суды, возможность установления более справедливых и гуманных законов. Вот что ему не терпелось внушить королевской чете. Главное было не упустить время. Это раннее сентябрьское утро, когда Париж первых двух сословий ещё только просыпался, совершал туалет, примерял наряды, собираясь на полуденную мессу, – могло стать последним спокойным утром в истории восемнадцатого века. С таким исходом Сен-Жермену было нелегко смириться. Провидческие сны, донимавшие его, были откровенны и пугающи, заполнены пожарищами, громом пушек и ружейными залпами, взвизгом ужасной, падающей вниз треугольной секиры, надрывным скрипом блоков, на которых её подтягивали на верх рамы все эти подробности несомненно означали приход беды. Собственно, и без погружения в транс он ясно ощущал в воздухе эпохи грозовой накал. И не только он один… Его друг Сен-Мартен, последователь Сен-Мартена Казот* тоже пророчествовали королеве Франции…

Верхи спали. Твердь обращалась в бушующее море, а они подремывали и проводили время на балах, на охоте, препирались с парламентами, воевали с масонами. Подобная слепота ужасала Сен-Жермена. Он вовсе не был горячим поклонником Бурбонов, он сам пострадал от них, но крах королевской Франции оказывался его крахом. В первый раз он испытал подобное чувство в далекой Персии, это случилось полвека назад. Он устал и все равно не мог смириться с ниспровержением символа веры. Сен-Жермен готов был пожертвовать треуголкой, париком, даже атласным, изумрудного цвета кафтаном, который очень ему шел. С благородной зеленью изумительно сочетались крупные бриллианты, вделанные в пряжки изящных туфель, в часы и табакерку. Он был готов одеться во фрак, напялить на срамную, оголенную, покрытую только собственными волосами голову нелепый цилиндр, сродственный с теми шляпами, что носили тюремщики в Тауэре, но распрощаться с идеалами, с мистикой исторического процесса, якобы подвластного небесной силе, олицетворявшей себя в Учителях, собравшихся в Гималаях; с ним самим, наконец – с адептом и Чоханом седьмого луча, – было выше его сил.

Сен-Жермен часто задумывался. Каким бы он был властителем, доведись ему стать королем Венгрии? Что было бы в его власти, с чем пришлось бы смириться? Интересно, как повел бы себя на троне любой из нас, смертных? Например, Шамсолла? Сразу бы объявил веротерпимость и принялся бы наказывать за религиозный фанатизм и зверства по отношению к животным? Этих мер оказалось бы достаточно для установления царства божьего на земле или хитроумные подданные вскоре изобрели бы новый каверзный пункт, по которому население вновь разделилось на правых и виноватых? Хотя бы по отношению к кошкам.

Ладно, Шамсолла – обыкновенный человек. Со своей безуминкой, с ушами чуть пониже носа, но кто из нас без греха? Какой с него спрос, с извозчика! А вот ему, Сен-Жермену, неповторимому, приписанному к числу избранных, отмеченному редчайшими дарованиями, способному заглянуть в любой закоулок истории, знающему, в какой стороне светит солнце и как перестроить их общий улей, – суждено ли ему образумить грамотных, неглупых, способных оценить пророчества правителей? В его ли это силах? Это был вопрос вопросов. Если и на этот раз его постигнет неудача, он окончательно займется алхимией. Это самое безобидное занятие на свете, любимый досуг Исаака Ньютона. А пчелы? Бог с ними, с пчелами… Пусть собирают мед, возводят Парижи, Лондоны, Берлины, Исфаханы, Дели, Нанкины, Теночтитланы. Пусть самозабвенно рушат их; улыбаясь друг другу, жгут книги; изящными жестами вспарывают картины, уступая друг другу черед; взрывают монастыри, зачумленные пафосом негодования уничтожают мавзолеи; пусть клянутся и божатся – все равно неведомая сила втащит их в царство свободы, рассадит по местам и примется обучать – наглядно, на примерах – как необходимо выстроить жилище, каким образом совмещать шестиугольники с пятиконечными и восьмиконечными звездами и любыми другими фигурам – какая кому на душу ляжет, – чтобы всем было тепло и уютно. Всем, даже затравленным охотничьими псами младенцам…

Глава 5

Из устных и письменных воспоминаний графини д’Адемар, посвященных годам, проведенным вблизи Марии-Антуанетты, эрцгерцогини австрийской и королевы Франции.

«Будущее выглядело мрачным. Мы приближались к ужасной катастрофе, угрожавшей Франции. У наших ног разверзлась бездна, а мы по-прежнему одурманенные, забывшие о времени, с роковой поспешностью сами стремились к краю пропасти. Мы жили, ничего не слыша и ничего не желая видеть – спешили от праздника к празднику, от удовольствия к удовольствию. Что за фатальное безумие толкало нас! Увы, как остановить бурю, если не желаешь замечать её приближения.