Читаем Семена времени полностью

Обманывать меня Клитассамине было незачем, однако то, о чем она говорила, попросту не укладывалось в голове.

– Мы надеялись на будущее. Учились, собирались достичь других планет…

– Вы были бесхитростны, как обезьяны, воспринимали каждое новое открытие как очередную игрушку, не задумываясь об его истинной значимости. Пренебрегая предостережениями ваших философов, вы продолжали расширять систему, страдавшую от чудовищных перегрузок.

Вдобавок вас подвела жадность. Открытия казались вам чем-то вроде роскошных обновок, но надевали вы их под грязные, кишащие паразитами лохмотья.

– Как вы к нам суровы! Будто мы отъявленные бездельники. А между тем в нашем мире хватало проблем…

– Вы пытались сохранить традиции, не понимая того, что в природе нет ничего неизменного, застывшего. То, что отпечаталось в камне или вмерзло в лед, есть лишь слепок жизни, а вы воспринимали свои табу как вечные ценности, которые следовало уберечь во что бы то ни стало.

– Предположим, я вернусь к себе и расскажу обо всем, что должно произойти? Тогда ситуация изменится, верно? – Мои мысли неожиданно приняли иное направление. – Кстати, разве это не доказывает, что возвращаться мне нельзя?

– Терри, неужели вы думаете, что вас послушают? – Клитассамина улыбнулась.

– Не знаю. Во всяком случае, возвращаться я не собираюсь. Мне не нравится ваш мир, в нем слишком мало жизни, однако я стал полноценным человеком и не намерен снова превращаться в инвалида.

– Молодость, молодость… Милый Терри, вы так уверены в себе, убеждены, что знаете – это хорошо, а это плохо…

– Ничего подобного, – отрезал я. – В вашем мире нет никаких моральных норм, а что такое человек без морали?

– Что же? Не забывайте, деревья, цветы или, скажем, бабочки прекрасно обходятся без морали.

– Мы говорим о людях, а не о растениях или животных.

– Да, но люди – не боги. И потом, мораль, как известно, бывает разная. Что прикажете делать с теми, кто придерживается иной морали? Убедить силой?

Я оставил ее вопрос без ответа.

– Мы добрались до других планет?

– Нет. Их достигла следующая цивилизация. Марс оказался слишком старым, а Венера – слишком молодой, чтобы на них можно было жить. Вы мечтали, что человечество распространится по Вселенной; боюсь, этого не произошло, хотя попытки были. Для покорения космоса вывели новое поколение людей. По правде говоря, следующая за вашей цивилизация наплодила немало весьма странных мужчин и женщин, приспособленных к выполнению той или иной задачи. Они стремились к порядку даже сильнее, чем вы, но не признавали роли случая, что было серьезной ошибкой. В конце концов произошла катастрофа. Никто из мутантов не выжил, население, сократилось до нескольких сот тысяч человек, которые сумели приспособиться к изменившемуся миру.

– Значит, вы отвергаете мораль и порядок?

– Мы перестали воспринимать общество как инженерную конструкцию и уже не считаем людей винтиками некоей системы.

– Просто сидите и ждете конца?

– Конечно, нет. Мы ожидаем не конца, а шанса на выживание. Жизнь на Земле зародилась по чистой случайности, выживание тоже зачастую зависит от случая. Вполне возможно, такой шанс не представится – а может, он появится уже завтра.

– Психология побежденных.

– В конечном итоге человечество все равно потерпит поражение. Земля, Галактика, Вселенная – рано или поздно все исчезнет. Отрицать очевидное могут лишь тщеславные глупцы. – Помолчав, Клитассамина прибавила: – Человек выращивает цветы потому, что они прекрасны, а не потому, что хочет, чтобы они росли вечно.

Мир Клитассамины мне не нравился. Я не воспринимал здешний образ мыслей. Мне никак не удавалось его постичь. Облегчение и успокоение приносили только беседы с Клитассаминой. Ради нее я уничтожил те барьеры, которыми окружил себя на протяжении последних лет, и влюблялся все сильнее.

Теперь у меня было уже две причины не возвращаться к себе. Даже Клитассамина не могла превратить этот мир в рай, однако я вырвался из ада и надеялся, что больше туда не вернусь. Я проводил много времени у сконструированного Хаймореллом аппарата, силясь понять принцип действия. В конце концов кое-что начало медленно, но верно проясняться.

Меня снедало беспокойство; чем больше проходило времени, тем неувереннее я себя чувствовал. Как узнать, удалось ли Хаймореллу собрать необходимые для постройки аппарата материалы? Стоило мне закрыть глаза, как перед мысленным взором возникала инвалидная коляска, в которой сидел некто в облике прежнего Теренса Молтона. Он крутил в руках проводки и какие-то железки. Дошло до того, что я стал бояться засыпать: а вдруг проснусь в старом теле?…

Клитассамина тоже нервничала. Хотел бы я знать, по какому поводу. Скорее всего ее грызли сомнения. Она, безусловно, испытывала ко мне привязанность – пускай даже к этой привязанности примешивалась материнская забота. Однако одновременно она сочувствовала Хаймореллу, оказавшемуся и впрямь в незавидном положении.