Читаем Семейщина полностью

Алдоха обвел глазами тесный и плотный круг мужиков у председательского стола, еле приметно улыбнулся: вокруг себя — спереди, сбоку, всюду — он видел сочувственные глаза, понимающие улыбки. И на этот раз он не ударил лицом в грязь, — ведь не случайно же все надежные люди пришли в сборню раньше других, заполнили ее, придвинулись поближе…

Покале, Астахе, начетчику Амосу, Дементею Иванычу едва удалось протолкаться с крыльца до сеней, а дальше, как ни работай локтями и брюхом, в толстой шубе не пролезешь.

Прислонившись бочком к дверям сторожки, Фаддеевой каморки, Дементей Иваныч напрягал слух, чтоб уловить, о чем говорит городской комиссар, приставлял распрямленную ладонь к уху, тянул шею к распахнутой двери сборни. За множеством голов впереди он не мог разглядеть оратора, но речь его слышал довольно отчетливо.

«И чо меня принесло на сход, — думал Дементей Иваныч, — за какой язвой? Сидел себе, посиживал дома, никуды не встревал — и вот тебе… оказия! Как баба, до новостей падок, хлебом не корми. О чем это он? Уничтожение буфера?! Вот оно, вот… начинается! Ну, не знал ли, не говорил ли я, что обойдут нас большевики, вокруг пальца обернут? Стоило за этим ходить! Да нам это и без того видно было… Что он там?.. Другая, говорит, советская власть стала… Твердые деньги — это, положим, возможное дело, ничего удивительного нету… Только насчет накопления богатства, — так вам я и поверил! Не такая ваша программа, сам в Чите слышал. Не перевести ли загодя весь капитал на Ваську с Федоткой, поделить меж ними? — Эта мысль пришла так внезапно и показалась столь подходящей, что он сделал усилие выбраться из толпы, будто не хотел терять драгоценного времени, будто тотчас же претворит он в жизнь эту умную мысль. — Зачем же я сычом торчу здесь? Какие еще новости? Чего ждать?.. Нечего боле ждать!»

Однако вылезать из сеней было не так-то легко. Дементея Иваныча стискивали со всех сторон, и, потолкавшись и взопрев, он уперся в чью-то широкую неподвижную спину, застрял поневоле.

— Оказия, да и только! — буркнул он с досадой.

Тем временем председатель Алдоха приступил уж к голосованию. До Дементея Иваныча донеслись Алдохины слова:

— На прошлом сходе учитель Евгений Константинович так явственно объяснил нам насчет победы советской власти, что всем понятно стало, что буфер и впрямь не нужен, — одна помеха. Тогда спорщиков не находилось, и сейчас, думаю, не сыщется… Все слышали?.. Кто за то, подымите…

Алдоха первый высоко взметнул руку и, словно в ответ ему, вокруг председательского стола мгновенно вырос над головами лес поднятых ладоней. У Дементея Иваныча аж в глазах зарябило. Дружный всплеск рук в сборне вызвал отклик и дальше. Стоящие в сенцах, — кто нехотя, несмело, один за другим, — тоже подняли руки. Поднял ее и Дементей Иваныч: «Все едино… штоб глаза им не колоть… плетью обуха не перехлестнешь, видать… Пастух-то пастух, а какой умышленный, допрежь народ на то подбил».

Дементей Иваныч видел, что и Амос, и Покаля, и Астаха, как и он, не пожелали от других отстать — тянули руки.

— Все, значит, принимают, голосу против нету, — объявил Алдоха результат голосования.

И снова заговорил городской комиссар:

— Эту резолюцию, это выражение вашей единодушной крестьянской воли мы должны послать в Читу, правительству. Но не просто, не по почте послать. Эта резолюция — ваш наказ народному собранию, которое вскоре соберется в Чите. Мы должны выбрать сейчас одного депутата в народное собрание, избрать открытым голосованием… И ваш депутат выразит вашу волю вместе с другими в верховном органе власти. Ему мы вручим этот наказ…

Неожиданно для всех, пробивая толпу мощным своим корпусом, сдавливая, чуть не подминая встречных под ноги, к председательскому столу пробрался Покаля.

— Товарищ комиссар… дозвольте! — взревел он. Все повернули к нему головы.

— Нарушение конституции! — загремел Покаля. — Почему первое учредительное выбирали в тайности по бюллетням, а второе сбухты-барахты, вдруг… никто и подумать о депутате не мог. Это как, а?

— Успокойтесь, — поднял изумленно брови городской уполномоченный. — Я разъясню вам сейчас… Народное собрание второго созыва собирается на днях и на самый короткий срок — для того лишь, чтоб заслушать наказы рабочих и крестьян об упразднении самостоятельной Дальневосточной республики, избрать советский орган власти. И в этих условиях, — приезжий смерил Покалю глазами, — вовсе несущественно говорить о конституции. Ведь она прекратит свое действие вместе с народным собранием, будет заменена советской конституцией. Я думаю, собрание будет заседать день, самое большее — два. И стоит ли поэтому говорить сейчас о нарушении конституции, которая находится при смерти согласно нашей же воле? — Он улыбнулся углами губ.

Вокруг председательского стола зашелестел смех и кругами, как по воде, расплылся по всей сборне. Но Покаля не хотел сдаваться:

— Кто же сказал, что собрание упразднит? Кто это может ведать?! Если бы депутатов в тайности, тогда бы… поглядели еще…