Читаем Семь стихий полностью

И он поведал мне печальную историю о своих редакторских злоключениях. Я успокоил его как мог и стал обдумывать положение.

Кого увлечь идеей переписки? Может быть, сразу к шефу? А если не повезет: угадывать настроение я не умею, а шеф - фигура сложная, даже противоречивая. Журналист без труда поймет меня: статья должна пройти так, как я ее напишу, творчество по очереди все испортит. Получится просто статья, а не ответ Аире.

Я попытался представить, как это произойдет: вот она берет журнал, вот садится в кресло, находит нужный микрофильм... Наверное, она улыбнется, когда увидит свой портрет - вряд ли рисунок может оказаться удачным. А может быть, художник угадает? И сходство покажется ей странным? Тогда она задумается, припомнит подробности первой встречи.

Я волновался, меня мучили бесконечные вопросы, кажется, я даже не спал одну ночь, обдумывая ситуацию, готовясь к разговору. Потом пошел к шефу и выложил идею.

- Это будет рассказ, - заключил я, - рассказ с выдуманными героями. Проще говоря, фантастический рассказ.

Но нет! Он строго взглянул на меня, поправил очки и тут же дал понять, что не собирается делать исключений. И дело вовсе не в самом замысле. Ответить можно (меня поразило его спокойствие). Дело было в жанре. Не рассказ нужен и не очерк, а статья... о проекте "Берег Солнца"! Ни звука об Аире.

- Проект имеет самое непосредственное отношение к океану, - изрек он хорошо поставленным голосом, и я понял, что сопротивляться бессмысленно.

- Пусть будет статья, - согласился я, - но...

- Статья, - вдруг нежно подхватил он, - хорошая статья, а не письмо мифической героине рассказа.

Вот оно что! Он не поверил ни единому моему слову. Как же иначе истину знали только трое, да и то один из этих троих - журналист... Какое-то наваждение: Аира как будто предвидела такой поворот событий и безобидную шутку шефа - тоже, она писала мне о статье. Шеф только повторил то, что сообщила два месяца назад она в своем письме.

Та же знакомая мысль мелькнула в моей голове, когда я выходил из просторного кабинета шефа с аппаратами полной межконтинентальной связи. "Это предупреждение, - подумал я. - Аира предупреждает меня, нас предупреждает о возможной судьбе проекта "Берег Солнца". Она хочет, чтобы мы были осторожны, чтобы у нас хватило сил завершить проект! Зачем это ей? Да очень просто: когда у нас будет вся энергия солнца, мы сможем послать сколько угодно кораблей к Близнецам. И разве найдется другой способ вызволить тех, кто ей дорог?" Я догадывался, правда смутно, как нужно делать статью, в каком ключе.

Недели через две Никитин неожиданно спросил:

- Как дела с перепиской?

Я даже не сразу понял. У него были удивленные глаза. Подумал - и рассказал ему. Многое рассказал...

Он был похож на меня. Настоящий мой двойник. Таким вот, наверное, я был лет двадцать назад. Пусть послушает.

- Вот чем придется заняться, - сказал я, - каждый из нас в какой-то степени открывает новые истины или стремится к этому, но ведь я-то был физиком, ты знаешь. Тогда все казалось проще, особенно сначала. Вечно волнующаяся астата заполняла беспредельный мир, а законы физики напоминали чем-то волшебную палочку, с помощью которой раз и навсегда можно навести в нем порядок. Мне казалось, что мой наставник Лайманис посматривает на меня с уважением и надеждой. Он приезжал к нам в редакцию как-то. Симпатичный старикан... настоящий ученый.

- Что же случилось потом?

- Потом... ничего не случилось. Это и обидно. Я увлекся, несколько дней ходил сам не свой, как будто невесть что открыл. Так оно, может быть, и сталось бы, если бы у меня было больше таланта или трудолюбия. Я нашел удивительно простую запись отражения волн от движущихся слоев. И понял, что закон верен и для ионосферы, и для морской поверхности. Каждый электромагнитный импульс, отражаясь, приносил информацию о непрестанном движении. А раньше картину отраженных волн считали хаотичной, беспорядочной, на нее, можно сказать, махнули рукой. Казалось немыслимым рассчитать эхо. Я нашел эту формулу. Несколько импульсных вспышек могли дать точный портрет звездного вихря, метеорного роя или зарядов в ионосфере. Прошло полгода, и Лайманис показал мне статью Ольмина. Сначала я не понял ее. А когда понял, то увидел, какая пропасть между его и моими результатами. Из его работы моя закономерность вытекала как частный случай, как пример. Он опубликовал ее за два года до того, как я приступил к работе над темой. Иногда я думаю о нем. Об Ольмине. Кто он? Даже пытаюсь представить, как он выглядит. Видишь ли, его работа не просто талантлива, нет. Ее не с чем сравнивать. Она даже как-то небрежна, но это, бесспорно, небрежность гения: оставить после себя немного и для других - пусть поломают голову.

- И только поэтому... ты отошел... отрекся?

- Да. Отрекся. Я не хотел быть в числе тех, кто ищет крохи. И выбрал нашу профессию.

Я не знал, что толкнуло меня к исповеди. Разговорился вдруг. И без всякой причины.