Читаем Семь песков Хорезма полностью

Войско шло по узкой береговой полосе между рекой и песчаными барханами. Справа, насколько видел глаз, простирались Семь песков Хорезма: тамариск, саксауловые заросли, белые, словно покрытые саваном, солончаковые такыры, и ни одной живой души вокруг. Единственно, кто мог бы встретиться хивинцам в пути, — чабаны с отарами. Но, зная хищный норов хивинских вояк, пастухи давно угнали овец подальше от Амударьи. Напрасно то один, то другой юз-баши отправляли своих джигитов в пески, за баранами. Приходилось довольствоваться тем, что взяли в поход с собой, и еще тем, что добывали в богатых дичью амударьинских тугаях. Войско одолевало по шесть-семь фарсахов в день, останавливаясь на ночлег в прибрежных кишлаках. Едва Аллакули-хагн отдавал приказание ставить шатры, в речные дженгели отправлялись охотники. Иногда выезжал поохотиться и сам хан. Гремели в тугаях выстрелы, гомонила над рекой пернатая дичь. Ночью в лагере горели костры, пахло жареным мясом. На запах сбегались гиены и шакалы.

После двухнедельного пути, сделав остановки на Мургабе и реке Герируд, (Герируд — старое название реки хеджей.) хивинские войска пересекли Туркмено-Хорасанские горы западнее Серахса и устремились к Мешхеду. Аллакули-хан не стал останавливаться у древней серахской крепости. Лазутчики, ехавшие впереди войска, доложили хану, что персидский принц Аббас-Мирза внезапно, из-за болезни, покинул Серахс и по дороге в Тегеран отдал Аллаху душу. Персидская армия с воплем, под траурные знамена покинула не только Серахс, но и все селения Хорасана.

Аллакули-хан, видя, что никаких препятствий для него теперь не существует, вел войско через горы, не опасаясь никого. Все бежало прочь — люди и звери — при приближении грозных хивинских всадников с хвос татыми бунчуками на пиках, в косматых папахах, синих и красных курте под чапанами и халатами. Подойдя к стенам Мешхеда, Аллакули-хан приказал приготовить к бою пушки. Артиллеристы загнали в стволы ядра, зажгли запальники, чтобы по первому мановению магра дита открыть огонь, но распахнулись ворота города й несколько сотен всадников с Камран-мирзою во главе направились к шатрам хивинцев.

Аллакули-хан встретил своего союзника сдержанно, Камран-Мирза, льстя хивинскому владыке сладкими речами, беспрестанно кланялся, отчего его черный бурнус развевался и взмахивал, словно большая птица крыльями. Подкатила белая, с золотыми разводами и львиными пастями, карета. Хана пригласили в нее. Коляска направилась в город, и несколько сотен всадников поскакали за ней.

Во дворце повелителя Хивы ожидал пышный прием, Сановники в бархатных и парчовых одеждах встречали его в роскошной зале. Среди персов и афганцев Аллакули-хан узрел и европейские лица. «Откуда эти инглизы? — озабоченно подумал он. — Из Тегерана или из Индии?» Любопытство его вскоре было удовлетворено. Камран-Мирза, когда гости и сановники сели за низкие столики, уставленные блюдами с фруктами и графинами с щербетом, начал представлять господ. Одним из первых был назван представитель Ост-Индской компании сэр Макниль, худощавый господин с узким лицом, обрамленным бакенбардами. Здороваясь кивком головы с ханом, англичанин поднес к глазам лорнет и назвал себя. При этом он сдунул в рукава темно-зеленого камзола невидимую главу пушинку и нахмурился. Второй британец — сэр Бернс, был представителем этой же компании. Он назвал себя путешественником и человеком торговой фирмы, чем сразу заинтересовал хивинского хана.

Камран-Мирза, обращаясь к хану, прежде всего вознес благодарность зе его личное участие в прошлогодней кампании.

— Не будь с севера ваших доблестных воинов и ваших всесокрушающих атак на противника, мы не смогли бы удержать Герат, Только благодаря вам, ваше величество...

Аллакули-хан любил лесть, но не слащавую. Он не выносил, когда умные люди превращались в соловьев и начинали изъясняться трелями. Не выдержав словословия, спросил:

— Отчего умер Аббас-Мирза?

Камран-Мирза пожал плечами, явно не зная, что ответить. На помощь ему пришел сэр Макниль: