Утром началась переправа. Лодки шли одна за другой по узкой полоске чистой воды, шириной в полторы сажени. Ветхие лодчонки, управляемые оборванными гребцами, едва продвигались вперед. Плыли весь день, Наконец, на восьмом часу пути вошли в канал и выса дились на сухом пологом берегу. Миссию выехали встречать Черняев с казаками, моряки остались на пароходе. На ночь остановились в ауле гостеприимного Азбергена. Сидя на ковре за коптящей плошкой, посольский чиновник Галкин торопливо записывал в дневникз «27 июня тронулись в направлении к Кунграду и немедленно вступили в полосу обрабатываемую, довольно густо населенную. Хлебные поля разбиты на правильные квадраты, канавы разветвлены до самых мелких арычков. Почву здесь удобряют илом из реки, который возят зимой. Пшеницу уже собрали, и нам попались арбы со снопами. Для обработки здесь служат сохи и бороны, больше же заступы да железные лопаты. Для размола хлеба имеется всего одна мельница, а большей частью служат простые жернова. Кроме хлеба сеют тут сорочинское пшено, ячмень, также масляничные растения— хлопок, морену, выращивают тутовник с шелковичными червями... Потянулись сады, видимые еще издали, обсаженные высокими тополями. Мы подъехали к саду, принадлежавшему Азбергену. Сад окружен высокой глиняной стеной, с бастионами по четырем углам. Он, говорят, выдержал осаду туркмен, причем внутри его размещалось до 1500 кибиток. Хозяин угощал нас под открытым небом на ковре. Фрукты, затем чай в китайских чашечках, затем пермени пилав и опять чай. Все было вкусно и опрятно приготовлено...» (Строки на дневника секретаря посольства М. Н. Галкина)

Посол Омариль, истомившийся по родине, едва ступил на землю Хорезма, сразу же заспешил домой — в Хиву. Мат-Мурад снабдил его свежими лошадьми, приставил охранную сотню нукеров, Омариль торопливо простился с Игнатьевым, пообещав скорую встречу во дворце хана, и отправился в путь. Мат-Мурад, приняв заботу о русских, не отходил ни на шаг от полковника Игнатьева.

На следующий день миссия Игнатьева въезжала в Кунград. Горожане высыпали из дворов на узкие улоч ки, встречая еще один отряд гостей.

Миссия въехала в ворота с зубчатым верхом — это был огромный хозяйственный двор с караван-сараем: отсюда отправлялись товары, и прежде всего хлопок, в Россию. За первым двором открылся второй, с дворцом, состоящим из нескольких комнат с земляным полом. Игнатьева и все его посольство провели через дворец в третий двор. Возле серебристого тополя была разбита белая кибитка. У входа в нее Игнатьева встречали Диван-баба и Мат-Мурад. Все было готово для приема царского посланника. За дастархан уселись вместе с главой миссии все его штатские и военные сотрудники. Столь представительная компания вынудила ханского диванбеги держаться официально. После нескольких льстивых фраз Мат-Мурад возобновил разговор о невозможности везти на пароходе подарки хану.

— Если русские будут настаивать на своем, мы будем вынуждены задержать отряд. Придется ехать в Хиву к маградиту, и дело может затянуться до зимы, — предупредил он.

Это была мягкая угроза, но весьма реальная, и полковник Игнатьев пошел на уступки:

— Хорошо, Мат-Мурад, мы согласны оставить пароход у Кунграда, но снабдите нас каюками. Мы погрузим на них подарки и поплывем против течения с помощью бечевы.

— Каюки дадим завтра же и поможем, господин полковник, убрать с мели пароход, только пусть поскорее убирается к морю, — пообещал Мат-Мурад.

XVI

Атамурад-сердар привез Кирилла в Ашак на второй день к вечеру. Но еще когда выезжали из Кунграда, казаки, сопровождавшие Лихарева, посоветовали ему:

— Господин подъесаул, едете на тятькину могилу, а на ней, небось, и креста нет. Да там, вокруг Чинка, и дерева вовсе не растут. Не мешало бы, на всякий случай, пару топольков срубить, а на месте крест схлопочем,

Атамурад подтвердил, что креста на могиле Сергея-аги нет. Казаки поскакали к росшим неподалеку деревьям и срубили два молоденьких тополька. Как приехали в Ашак, сразу взялись за дело, смастерили крест, и на закате дня поставили на могиле Сергея. Кирилл постоял у могилы отца, поклонился ему, а вечером помянул вместе с туркменами.

Рузмамед собрал к себе всех, кто жил рядом с его становищем. Пришли, в основном, чабаны да подпаски. Сидели в большой белой юрте человек двенадцать, и русские казаки с ними. Рузмамед, как узнал от сына, что оренбургский генерал-губернатор не посмел принять йомудов и каракалпаков в подданство России, весь вечер возвращался к этой худой вести. «Хай, шайтан... Сколько надежд на него было, а он царя испугался!». Доволен был Рузмамед тем, что генерал-губернатор взял на службу Атамурада, и время от времени спрашивал, чем же Атамурад будет заниматься, Атамурад от вечал отцу: первый приказ — пригнать в Кунград двадцать-тридцать верблюдов и тянуть пароход в Хиву, Рузмамед только отмахивался культей и посмеивался: разве это служба?

— Кирилл-джан, сына моего лучшего друга я считаю своим сыном, — обратился он к гостю. — Ешь-пей... Все, что есть в моей кибитке, твое.