Читаем Семь ночей полностью

– Знакомься, это мой отец Дмитрий Саныч, моя мама Нина Маратовна, это старшие братья Владислав и Владимир, ну это мартышка-Верка, – я приобнимал Лесю, чувствуя, как её пробирает дрожь. – Мам, ну а каравай ты где умудрилась найти?

– Сын, ты даже не представляешь спектр услуг, оказываемых вечером. Не нравится? Надо было слона с циркачами брать… А вообще, это Верочкина идея, – мама улыбалась и даже не смотрела на меня. Она настолько была увлечена Лесей, что казалось, мир вокруг стал серым и неинтересным.

– Кто бы сомневался, – я дёрнул Верку за хвост. – Впустите? Или тут знакомиться будем?

– Добро пожаловать, Леся, – Владислав отошел в сторону, впуская нас в гостиную, где уже был накрыт круглый стол, ломящийся от домашних блюд. – Маменька немного психанула. Думает, что Вадим тебя только любовью кормит.

– Вы простите нас за это ночное вторжение. Мне дико неудобно, – Леся сжимала пальцы, аккуратно осматриваясь вокруг. – У вас прекрасная квартира, Нина Маратовна.

– Называй меня просто…

– Мама? – Вовка заржал первым, не выдержав этой странной обстановки. – Лесь, семья у нас простая. Мы не кусаемся, но вот поржать любим. Ты не обижайся, проходи и чувствуй себя как дома.

– Вадь, давай, помоги своей девушке раздеться, – отец махнул рукой и быстрым шагом пошёл к бару. Плеснул стопку коньяка и осушил одним глотком. – Сначала поговорим, или будем молча есть, делая вид, что собрались продегустировать стряпню матери?

– Поговорим, – я помог снять Лесе куртку, забрал сумку и сбросил всё на пуф в прихожей. – Давай, Лесь, выдыхай. Самое сложное уже позади. И прошу заметить, что тебя никто не покусал, а значит, они сытые, и мы в безопасности. Могу я поговорить с отцом наедине?

– Да-да… Лучше без меня, а то я сгорю со стыда! – она закивала, прижимаясь к моей груди. Её тонкие пальчики порхали по шее, она тяжело дышала, пытаясь найти в моих объятиях покой. И я прижимал к себе. Вдыхал сладкий аромат её волос, вбирал тепло. Хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось…

Мне всё чаще стали приходить в голову картинки того, как может выглядеть счастье. Возможно, оно в уюте дома, в тонкой фигурке, сидящей у окна в ожидании меня, или в том, что, просыпаясь ночью, ты первым делом ищешь рукой ту, что забрала твое сердце? Возможно, оно в детских голосах или в разбросанных игрушках. Или в шумной компании родных и близких, собравшихся за одним столом? Здесь нет места стерильности, нет места расчёту. Только тепло неодиноких душ и единство сердец. И я обязательно дам нам это счастье. И никто никогда не посмеет вселить страх в эти огромные голубые глаза, в которых живёт моя любовь.

– Вера! – ждать долго не пришлось, потому что моя любимая мартышка была уже тут. – У Леси был тяжелый день…

– Понял, не дурак. Дурак бы не понял, – она кивнула и протянула ей руку. – Хочешь посмотреть какой-нибудь тупой сериал и поесть мороженого? Я обещаю, что буду молчать. Нет… я буду ржать, но вопросами одолевать не стану.

– Милая, я бы на твоём месте сильно не обольщался, – закатил глаза, прекрасно понимая, что Вера взяла просто неподъемную планку. Это я про «молчать»… – Моя сестра говорит даже во сне, поэтому спит в своей комнате с трёх лет. Даже родичи не выдержали эту трещотку.

– Х-х-хочу… – заикаясь, выдохнула Леся, протягивая ладонь в ответ.

– И меня возьмите тогда, чего уж тут, – мама с горечью вздохнула, осматривая стол, к которому, очевидно, сегодня никто не притронется, а потом скинула туфли, сняла жемчужную нить и отправилась за девчонками, бегло поцеловав меня: – Она прелестна.

– Спасибо, мам…

Когда мы остались с мужиками одни, отец распахнул дверь на террасу и закурил.

– Ты почему не сказал, что она дочь Исая?

– Давление бы поднялось, – я снял пиджак, закатал рукава и принял протянутый бокал от старшего брата. – А тебе нельзя.

– А сейчас, значит, можно?

– А сейчас это неизбежно. Давай опустим долгие споры? Леся будет моей женой, и это не подлежит обсуждению.

– А я думал, ты за советом пришел, – Владик даже не пытался снизить градус, лишь наоборот, подливал масла, очевидно, чтобы уже поскорее догорело, а дальше и поговорить можно было.

– Её отец пытался убить моего сына! – Отец орал! Но шепотом… Вены на его шее были похожи на сардельки. Он покраснел, движения стали резкими, а во взгляде появилась знакомая мне мгла ярости. Но я был готов к этой реакции. И, кстати, она была не самая страшная. Вот если б он не сдерживался, если бы устроил скандал, то можно было бы сразу принять за отказ. А пока всё под контролем. – Что за хрень с этим миром делается? Ну почему? Почему среди миллионов баб, ты выбрал Исаеву?

– Потому что выбрал, и потому что люблю.

К такому ответу он был не готов. Я вспомнил знакомство родителей с Ниной. И вот там отец бушевал так, что стены ходуном ходили. Он не стеснялся ни в тоне голоса, ни в выражениях. Крыл так откровенно, заставляя Нинку со стыда сгорать, когда поднялась тема тех фото в журналах. Отец свирепствовал и всё время смотрел мне в глаза, пытаясь понять мотив. Возможно, он хотел слышать, что люблю?